— А-а… — Лина улыбнулась. — А он ночью потом заснёт, если сейчас выспится?
— Да. Когда уб… — Максим заговорил ещё тише, и Ботт пришлось сесть подле него, сложив руки на подлокотник, чтобы хоть как-то услышать, что Максим шепчет себе под нос. — Когда его родителей убили, он совсем не мог спать. Каждый раз, когда его укладывали, начинались просто невероятные истерики, а портить здоровье ребёнка ещё больше сильным снотворным врачи не хотели, хотя всё равно кололи, чтобы он хоть как-то поспал. Потом стало лучше. Когда я забрал его, думал, что дома он сможет нормально спать, к тому же, он снова стал просить меня рассказывать истории. Но это его не усыпляло совсем, хоть и успокаивало.
— Ты живёшь в том же доме? — осторожно поинтересовалась Лина.
— Нет, купил квартиру недалеко отсюда.
Из-за шкафа послышался тихий стон и зевок. Ботт и архивариус застыли, повернув головы в сторону звуков. Всё затихло.
— Не проснулся. Хорошо… Он начал хорошо спать, когда я стал брать его с собой сюда, в архив. Выключается где-нибудь меж стеллажей, за книгой или на кипе документов. На пару часов, зато высыпается более-менее. Вроде, даже что-то хорошее снится.
— Ты говорил, что госпожа Ан раскидывала бумаги по дому. Думаешь, он, как в детстве, чувствует себя тут в безопасности?
— Скорее всего.
— А дома он как спит?
— Всё очень просто, — усмехнулся Максим, довольный собой. — Тут он спит, потому что ему спокойно. А дома, потому что тут было неудобно.
— Как всё продуманно!
— Ещё бы.
Двери архива снова тихо скрипнули, и собеседников ослепил луч света. Вошла Вальтер, держа в руках карманный фонарик.
— Лина, всё готово, пора.
— Да, иду, если ты меня не ослепишь.
— А я не хочу себе в темноте шею свернуть, — Вальтер опустила руку с фонариком, светя под ноги.
Ботт несколько раз сильно зажмурилась, чтобы унять боль в глазах. Максим вытер выступившие слёзы.
— Доведёте меня, — пробубнил он.
Ботт поднялась на ноги и пошла за Вальтер.
— Лина, погоди! — вполголоса окликнул архивариус.
— Да, что такое? — девушки остановились.
— Прежде, чем ты уйдёшь, хочу кое-что тебе отдать. Возьми, вон там, за кафедрой, — он махнул рукой куда-то в темноту.
— Можно? — Ботт протянула руку к фонарику Вальтер, та молча отдала его.
Ефрейтор посветила по направлению, указанному Максимом, белый луч выхватил из черноты старую кафедру, которая, лёжа на боку, служила полкой.
— Не разбуди Саймона, пожалуйста, он очень чувствителен к свету, — попросил Максим.
Примерно запомнив дорогу, Ботт зажмурила глаза и выключила фонарик. Открыв глаза, ей не пришлось ждать, пока глаза привыкнут к темноте и она начнёт различать хоть что-нибудь. Вернув фонарик, Ботт направилась к кафедре. Подойдя, она ничего не увидела.
— Где конкретно? — прошептала она.
— Где стопка книг, пошарь рукой.
В голову снова полез дикий ветер. Ботт не заметила, как дрожит её рука, когда она на ощупь тянулась сначала к стопке книг, потом ниже. Вот-вот кто-то схватит, ранит, откусит по локоть!..
Когда под пальцы попало что-то, не похожее ни на бумагу, ни на полку, Лина невольно вздрогнула и охнула, но быстро взяла себя в руки. Взяв это «что-то», она вернулась к Максиму.
Вальтер снова включила фонарик, осветив руки девушки.
Она держала какой-то свёрток. Что-то тяжёло, завёрнутое в чёрный бархат.
— Что это?.. — Ботт не спешила открывать. Вместо этого она протянула свёрток Максиму.
— Подарок, — ответил архивариус, проводя самыми подушечками пальцев по бархату. — От меня и, можно сказать, от шефа. Смотри.
Лина, да и Кира тоже, заворожено смотрели, как бледные худые пальцы извлекают из ткани чёрные ножны, а из них невозможно прекрасный нож с синей резной рукоятью, на которой было выгравировано «Нэро».
— Что это? — выдохнула Ботт, голос отказывался ей подчиняться.