— Это обвинение недействительно, война прошла шесть лет назад, командир! — прорычала Лина. — Но если ты начнёшь геноцид, всё может вернуться, и тогда люди и правда будут обречены. И никакое стечение обстоятельств уже не поможет.
— Взять её.
Двое крепких бойцов скрутили девушку. Хан зарычал, начиная звереть. Лина жестом остановила его.
— Шеф Эш...
Гурий с ненавистью взглянул на неё из-под очков.
— Не произноси его имя.
— Твой отец хотел мира между людьми и другими народами!
— Не смей говорить о нём!
— А то что? Натравишь свою собаку?
Ботт плюнул ему в лицо.
Звонкая пощёчина стала ей ответом. Ботт зажмурила глаз, сильная боль пробрала до зубных нервов.
— Не смей что-либо говорит о моём отце, тварь, — повторил Гурий, тяжело дыша. Руку саднило, пальцы еле заметно подрагивали. Он вытер лицо рукавом.
Хан не мог стерпеть такого по отношению к своей любимой. В один шаг преодолев расстояние между ним и Гурием, вцепился тому в плечо.
— Хан, не надо! — взмолилась Лина.
Он не слушал, всё сильнее вгрызаясь в сустав. Тот опасно захрустел, пиджак пропитался кровью.
— Мерзкая псина! — Гурий выхватил револьвер и прострелил вервольфу ногу.
Тот ослабил хватку, но не отпустил добычу. Гурий выстрелил ещё раз, волк пошатнулся и отступил.
— Какого вы стоите?! — крикнул Гурий, хватаясь за плечо. — Брать живым!
Бойцы в один миг скрутили вервольфа, не смотря на то, что тот отбивался как дикий зверь. Но серебряная игла со снотворным успокоили Хана. Тут грузно рухнул на пол. Волчья суть наполовину сошла, оставляя его совсем беззащитным.
— А ты!.. — Гурий повернулся к девушке, которая вот-вот была готова сорваться в драку. — Иначе, — он наставил револьвер на вервольфа. — попрощаешься со своей любимой собачкой.
Ботт беспомощно повисла в руках амбалов. Но на всякий случай ей сковали руки за спиной.
— Увести, — приказал командир. — Ефр... Бывшего ефрейтора в камеру, этого в старый колодец. И поставьте серебряную решётку.
— Что вы хотите с ним делать, командир?
— Хочу устроить для глав Четырёх городов, в качестве наглядного пособия, тест нашей маленькой затеи. Подготовьте площадку для мероприятия. Все вопросы — лично ко мне, секретаря можете игнорировать.
— Есть.
Лину и Хана развели по разным машинам.
Когда мотор взревел, а шины зашуршали по дороге, Ботт уже не сдерживала слёзы. Она проиграла. Это конец. Для неё. Для Хана. Для Нэро и для всего человечества.
В это время Саймон уже добрался от дома ефрейтора до центра. Но, напуганный случившимся, мальчишка бросился в здание Нэро.
Его поймали на входе.
— Мальчик, ты к кому?
Стоит заметить, что Максим тщательно скрывал Саймона, и о мальчике на весь Нэро знали не больше десяти человек, включая его, Киру, Лину и покойного шефа.
— К тёте Кире! Пустите, дяденька!
— К Кире? — мужчина-охранник задумался. — Это к Вальтер, секретарю?
Саймон осознал, не помнит фамилии тёти Киры, но закивал.
— Ладно, беги. Знаешь, где её кабинет?
— Да, спасибо, дяденька! — Саймон кинулся к лифту.
Из лифта — бегом к кабинету.
— Тётя Кира!
— Саймон! — девушка была удивлена. — Ты что тут делаешь? Разве ты не должен был после возвращения от Лины сразу идти домой?
— Я хотел, но она сказала передать вам это? — мальчик достал из кармана клочок завещания. — А ещё к ней приехал тот страшный, в очках!
— Гурий? — Вальтер побелела. — Я так надеялась, что он пошутил, когда сказал, что едет к Лине... Боги... И что он?
— Не знаю, но тётя Лина испугалась...
— Кира, ты слыхала новость? — в кабинет забежала девушка, та самая, что сообщала Гурию новость о сошедшем поезде.
— Какую? — Вальтер уже знала, о чём речь, но надеялась, что её интуиция её подводит.
— Ефрейтора Ботт арестовали! За предательство. Её муж оказался вервольфом! Представляешь?