— У меня пистолет однозарядный! — выставил последнюю линию обороны мужчина.
— Давайте я сбегаю, капитан, — вмешался рядовой.
— Нет, ты мне тут пригодишься, если нас заметят. Ты от груди жмёшь четыреста с лишним килограмм, сильные руки в рукопашке с вервольфами — очень выигрышно. А этот только как сайгак бегает и петляет как заяц.
— Ладно.
— А ты... — капитан снова обратилась к прапорщику. — Плохо, что однозарядный!
— Разрывной, почти запрещёнка, да и раритет.
— Эх ты, «раритет», — Ботт протянула подчинённому свой пистолет. — Держи, я пока похожу с твоим раритетом.
— Но это же ваш личный, я не могу!..
— Стандартный, восьмизарядный, без разницы, сколько я с ним.
Они обменялись оружием.
Папорщик отошёл подальше от руин и дал дёру. Двое вервольфов, стороживших вход, тут же вскинули голову. Шерсть встала дыбом.
— Крыса! Доложи вожаку!
— Зачем, нас двое, он один! Догоним, и дело с концом!
Оба убежали, поддавшись инстинктам. Едва вервольфы скрылись из поля зрения, Ботт скомандовала идти вперёд.
Двое заняли позиции по обеим сторонам входа, Лина и двое других, стараясь не шуметь и не выдавать себя, стали обходить здание. Вернее то, что не ушло под землю. Из одного окна, бывшего раньше прекраснейшим витражом, а теперь превратившегося в слуховое окошко, доносились голоса. Ботт опустилась к нему и осторожно заглянула внутрь.
В тёмной зале, расположившись на опрокинутых скамьях, расположились Гауп со своим серым помощником.
— Получилось достать немного, но этого хватит на храм, — сказал вервольф.
Гауп, казалось, задумался. Сложно читать эмоции на волчьей морде, к тому же, тёмную шерсть Гаупа было почти что не заметно в темноте помещения. Ботт оставалось полагаться только на интонацию волка.
— Скверно... — прохрипел вервольф. — Я хотел взорвать их южный пост, но, видимо, не судьба. Проклятье! Этим людишкам невероятно везёт! Мы зажаты в угол.
— Просто мы не ожидали, что они будут сражаться так отчаянно. Я слышал, что один из них взорвал целый вагон с топливом, не смотря на то, что сам был в зоне поражения. А всё потому, что наши подобрались слишком близко.
— Да, это ужасает больше всего. Вот если бы склонить на нашу сторону кого-либо ещё.
— Другие бояться людей. А кто-то, наоборот, проникся к ним уважением.
— Проклятье!.. Нам нужно убедить всех в том, что люди мерзкие, подлые, недостойный нас, высших форм жизни, создания. Но как?..
— Я не знаю, вожак... — серый склонил морду, тихо вздохнув. Вздох больше напоминал скулёж.
— Постой же! — пасть Гаупа растянулась в ужасной безумной ухмылке, насколько это описание подходит волчьей морде. — Ты сказал, что взрывчатки, которую ты достал, хватит на то, что взорвать этот храм?
— Да, целиком и полностью.
Гауп рассмеялся кашляющем лаем.
— Так раскладывай её, взорвём это место!
— Сейчас же позабочусь об этом и об эвакуации мирного населения.
— Второе не стоит. Похороним их здесь. И обвиним людей!
— Но... Вожак... Гауп, вы уверены? — из помощника вырвался свист провинившейся собаки.
— Да. Старики нам ни к чему, а женщины здесь — не единственные. Похороним всех под завалом и разнесём весть, что люди играют не по чести. Вряд ли это кому-то понравится, и в нашем полку прибудет. Или ты боишься? — Гауп чуть рыкнул, шерть на холке встала дыбом.
— Ваш приказ — закон, — вервольф поклонился. — Пойду, подготовлю всё. Что насчёт солдат?
— Пытались остановить вражескую атаку и погибли героями.
— Понял вас.
«Ах ты ж гадёныш!» — подумала Ботт.
Осторожно поднявшись, и тихо-тихо, словно не касаясь земли, отошла от окна. Капитан жестом приказала отступать, обдумывая на ходу, как предотвратить план сумасшедшего волка. Ни обвинения людей в жестокости, ни смерти мирного населения она не хотела.
Группа уже направилась обратно к руинам, как из леса вышли двое поджарых вервольфов, тех, кто отправился в погоню за прапорщиком.