Из-под чёлки он видел, как кто-то тянется к девушке, рыкнул, сорвался с места, но пальцы на его плече сжались, усаживая на место. Вервольф взглянул на него. Гурий.
Новый глава Нэро не смотрел ему в глаза, не мог выдержать напряжения. Отвернулся, после зажмурился. Скопившаяся влага распласталась по длинным ресницам. Пальцы невольно дрогнули, и Хан чуть успокоился.
Столпившиеся вокруг них люди — ребята из медицинского отряда.
Мужчина молча смотрел, как люди в белом забирают его женщину, до боли сжимал кулаки, волчьи зубы сжимались до скрипа.
— Тебя больше никто не тронет, — прошептал Гурий, не узнавая свой голос.
Перенапряг связки, раздавая приказы и поддерживая своих людей, которых доверил ему отец?
Нет.
Во рту пересохло настолько, что голос затухал, едва касаясь языка. А стоящий в горле ком и вовсе пытался лишить мужчину возможности издать хоть какой-либо звук.
Ну же, возьми себя в руки.
«Не могу».
— Если хочешь, приходи к нам, сейчас каждый кадр на счету, — уже более внятно заговорил Гурий. Убрал руку, отвернулся, снял очки, на которых застыли несколько капель. — Любая должность, любой рабочий график, и… можешь работать в своём истинном облике. Никто слова не скажет, вервольфы теперь герои.
Хан неспешно поднялся с колен. Тело заломило после длительной неподвижности. Он выпрямился во весь рост, захрустели позвонки, вскинул голову. Будто вот-вот завоет.
— Нет у нас «истинного облика», — тихо произнёс вервольф, но зычный голос эхом пробежал по земле площади. — Человек я или собака, я остаюсь собой.
Гурий не нашёлся, что ответить.
Хан посмотрел на него без единой эмоции, словно, чтобы просто убедиться, что Эш-младший тут, и не спеша, истинной волчьей поступью, отправился прочь, не замечая больше никого.
Кира вытерла слёзы, обернулась, глядя ему в спину. Она не понимала, почему он вдруг стал таким спокойным, неужели должность в Нэро заставила его забыть о Лине?
Да как он?!..
— Всё закончилось, — хриплый от природы голос Ивана привёл рассудок Вальтер в норму. — Сама встать сможешь, секретутка?
— Я тебе глаза выколю, ещё раз так скажешь, — зло ответила Вальтер, но всё же приняла поданную Булычём руку. Встала, отряхнулась. Тот лишь усмехнулся — она его не отпустила.
Булыч ещё раз повторил:
— Всё закончилось.
Кира вздрогнула. Что-то лёгкое, искрящееся, как фейерверк, но в тое же время удушающе-страшное мелькнуло в её сознании. Кира поняла, что ей уже не грустно. Сейчас, когда пришло осознание, что это конец, настоящий конец всем кошмарам, девушке стало легче. Уже не хотелось скорбеть по кому-то. Да, безумно грустно, до ужаса.
До криков и слёз.
Страшно.
Пугающе.
Отвратительно.
Но сейчас уже хотелось жалеть себя, отмыться, поесть, лечь спать в мягкую тёплую постель. Забыться, в конце концов.
И это пугало больше всего.
Ведь надо похоронить погибших. Надо помочь раненным. Уничтожить остатки вендиго. Подготовить кипу документов, изучить море отчётов, перелопатить законы, касающиеся верольфов и прочее, прочее.
И столь большой круговорот всевозможных эмоций выматывал больше праведной бойни.
То же самое чувствовали практически все.
Когда Хан поравнялся с Юки, она уже взяла себя в руки, насколько позволяла ей выдержка. Пережив потерю любимого, её нервы стали прочнее, а душа — циничнее, хотя могла разбиться в любой момент, как хрустальная ваза.
— Хан?.. — Широ смахнула слёзы. Она не хотела выглядеть слабой в глазах этого вервольфа, а всем сердцем поддержать его, утешить, но израненное сердце требовало утешения в первую очередь для себя, а потому слёзы снова и снова застилали серые глазки.
Хан кивнул девушке и так же, не спеша ступая по-волчьи, пошёл дальше.
Его чувства несколько отличались от всех. Безграничная тяга и собачья преданность к Лине, волчьи инстинкты и, может быть, то самое, шестое чувство, дарили ему ещё одну каплю, что грела сердце и успокаивала тревожные мысли.
Надежда.