То и дело во дворце слышалась брань Агриппины. Как мать она чувствовала, что ее предали, как любовница — что ее покинули, как властительница — что ее отодвинули от престола. Ей стало известно, что Нерон по совету Сенеки велел убрать ее профиль с монет. Она металась, лезла вон из кожи, чтобы отыграть потерянное, мучая и преследуя своего сына.
Однажды она принялась вопить: ее сын ее унижает! Он вынуждает ее соперничать с вольноотпущенницей, бывшей рабыней, про которую говорили, что она иудейка и, возможно даже, последовательница секты Христа, что еще хуже. Выходит, что император предпочитает эту жалкую отщепенку матери — сестре императора, и супруге — дочери императора! Это ли не кощунство?
Я взглянул на Нерона. Он слушал мать, потупившись, но с упрямым видом. Он пригрозил ей своим отречением от престола — она взбесилась еще пуще. Тогда она потеряет все, если только не удастся возвести на трон Британика.
— Но если императором станет Британик, — прокомментировал Сенека, — то первым делом прикажет покончить с Агриппиной, убийцей его отца. И она это знает.
Как и предвидел Сенека, Агриппина попыталась зайти с другой стороны: привязать к себе Акту. Зазывая молодую женщину к себе в спальню, она уговаривала ее прилечь, ложилась рядом и предлагала Нерону присоединиться, вместе с Отоном и Клавдием Сенеционом, его молодыми товарищами.
Нерон участвовал в этих играх всего один раз, а потом отказался приходить в комнату матери и запретил это Акте и Отону с Клавдием Сенеционом.
И, чтобы окончательно отделить себя от Агриппины, обозначив все, что с ней связано, как далекое прошлое, он решил воздать матери новые почести: послал ей платье и драгоценности, принадлежавшие супругам и матерям усопших императоров. Это был роскошный дар, но Агриппина встретила его криками бешенства, сотрясавшими императорский дворец. В обмен на власть ей предлагают цацки! — вопила она. Нерон оттесняет ее, отделываясь тряпками, шитыми золотом и камешками! В довершение ко всему она узнала, что сын сместил с поста министра финансов вольноотпущенника Палласа, ее любовника и ближайшего сподвижника.
Я встретил ее как-то в сопровождении двух ликторов. Она лежала на носилках, бледная под слоем краски, со склоненной головой — смертельно раненная хищница.
— Нет ничего опаснее раненого хищника, — повторял Сенека.
Он медленно ходил по атриуму своего дома, сгорбившись и заложив руки за спиной. Когда он останавливался и выпрямлялся, его лицо поражало: осунувшееся, с резкими морщинами вдоль щек и нахмуренным лбом.
Меня он слушал внимательно. Я доказывал ему, что Агриппину покинули почти все ее сторонники. Сенаторы были очень довольны принятыми Нероном мерами, которые вписывались в существующие традиции, гласившие, что женщина, будь она даже матерью, сестрой или супругой императора, не должна вмешиваться в политику. Женские эмоции не должны влиять на государственные дела.
Сенека покачал головой.
— Можно ли представить себе и тем более сокрушить жестокость, безжалостность и коварство оскорбленной женщины? Боюсь, Серений, что Агриппина готова на все, даже на то, что нам может показаться чистым безумием. Ведь на кону ее жизнь.
Меня удивили его речи, опасения и даже страх, которые, казалось, овладели им, не оставив камня на камне от уверенности и спокойствия, отличавшими учителя всегда и особенно в эти последние недели, когда он старался повлиять на политику Нерона.
Он и Бурр, друг молодого императора, были самыми близкими его советниками.
В ореоле своей военной славы, потрясая изувеченной рукой, как самым ценным трофеем, Бурр позволял себе спорить с Нероном, и тот слушал его, как казалось, с уважением к этой суровой и цельной личности, пользовавшейся абсолютным доверием своих подчиненных — преторианцев.
Как Агриппина могла одержать верх над этими двумя людьми, постоянно находившимися рядом с Нероном и склонявшими его к отмене декретов и распоряжений императора Клавдия, этого трусливого, ограниченного и жестокого деспота, которого следует поскорее забыть? На месте его захоронения не должно быть ни стелы, ни памятника, лишь скромная каменная ограда, дающая понять, что времена пышных похорон прошли, что Клавдий отнюдь не стал новым Августом и что Агриппина превращалась во вдову человека, память которого недостойна возвеличивания!