На одном совещании Сенека сказал, что неплохо бы привлечь к работе сената императора, целиком погруженного в свои занятия, и предложил избрать его консулом. Но Нерон и потом редко показывался в курии.
Чтобы упрекнуть его в этом, Сенека зашел к нему. Он застал Нерона не одного. Тот беседовал с двумя странными личностями.
— Знаешь его? — указывая на стоявшего перед ним грязного, нечесаного человека в сандалиях с незавязанными ремнями, спросил он своего наставника и представил гостя: — Зодик.
Сенека окинул его взглядом.
— Тоже поэт, — прибавил император.
Зодик, маленький, коренастый, с приплюснутым носом и мигающими глазками, уставился на Сенеку со страхом и бесконечным почтением, как собака — на человека. В прошлом он был, вероятно, каким-нибудь ремесленником.
Философ, конечно, не знал его, — такие поэты сотнями толпятся на Форуме. Завсегдатаи кабаков, бездельники, которые не могут издать своих книг и читают стихи прохожим на улице, пока их не поколотят.
— Фанний, — представил Нерон и другого гостя, который был чуть худощавей, чем Зодик, но такой же низкорослый, в поношенной тоге; Фанний предпочитал держаться в тени. — Тоже...
— Поэт? — насмешливо спросил Сенека.
— Пишет стихи, — пояснил Нерон. — Много стихов.
Посмотрев на эту троицу, Сенека понял все. Видно, они давно были знакомы.
Эти два навозных жука из римской сточной канавы случайно попались императору на глаза. Они навязывались ему, как всем прочим, и не вызвали в Нероне отвращения. Показались очень скромными, простыми.
— А я не знал их, — смущенно пробормотал Сенека.
— Очень забавные парни, — сказал император. — Поистине самобытные.
Теперь уже философ смотрел на них не так строго. Подавив в себе неприязнь, заговорил с ними:
— Почему молчите?
В присутствии Сенеки Зодик и Фанний даже рта не решались раскрыть. Но сейчас промямлили что-то.
— Не трусьте, смело, как я вас учил, — подбодрил их император.
Тут оба молокососа воспряли духом. И принялись ругать и поносить друг друга отборной кабацкой бранью, на жаргоне предместий, каждое слово которого благоухало, как тухлое яйцо.
— Слышишь? — хохоча, спросил Нерон Сенеку.
— Теперь я их знаю, — кивнул тот.
— Скоро узнаешь еще ближе. Увидишь, что вытворяют они на улице. Очень потешные. Пойдем с нами.
Бездумно и весело бежал император вниз с холма. Неиссякаемая молодость кипела в нем. Он вопил, кричал, подражая голосам разных людей, — веселился вовсю. Сенека устало плелся за ним. Зодик и Фанний открывали шествие.
Они взяли с собой лишь одного раба, который, освещая дорогу, нес перед ними бронзовый чеканный фонарь.
По улице брели углубленные в свои мысли прохожие, усталые люди возвращались домой. Для начала Зодик и Фанний со всеми без исключения смиренно, с почтением здоровались. Богатые торговцы, хозяева ткацких мастерских и красилен охотно отвечали на приветствие. Но, сделав несколько шагов, останавливались и, оглянувшись, раздумывали, кто могут быть эти двое незнакомцев. Тщетно напрягали они память. Затем, преисполнившись подозрения, продолжали свой путь.
— Забавно, правда? — спросил Нерон, у которого от смеха катились слезы. — Все люди похожи на кукол. Теперь медяк, — обратился он к Зодику.
Зодик достал из кармана монету в один асс. Метко запустил ее в каблук торопящегося куда-то патриция. Тот недоуменно посмотрел по сторонам, но, увидев у ног монету, поднял ее и спрятал. Потом как ни в чем не бывало пошел дальше, очевидно, считая, что обронил асс по рассеянности.
— Дьявольски занимательный номер, когда целая семья возвращается домой, — сказал Нерон. — Отец, мать, дети и няня. Стоит прозвенеть монете, как они присаживаются на корточки. Все, даже богатые. Долго ищут. И, найдя, приходят в восторг.
Нерон и сам не отставал от Зодика в проказах. Разошелся вовсю. Метнул медяк в щиколотку почтенной знатной матроне, прогуливавшейся с мужем. Женщина сделала ему замечание. Нерон принялся потешаться над ней и, получив отпор, ущипнул ее за подбородок и грудь. Посреди темной улицы муж поколотил императора. На другой день выяснилось, что это был сенатор Юлий Монтан.
С тех пор Нерон выходил в город только переодетый.
Гримировал и наряжал его актер Парис. Простым солдатом, вооруженным коротким широким мечом, эдилом, народным трибуном или бродягой, оборванцем.
В первый вечер император надел грязный, поношенный плащ и вонючую, засаленную шляпу, — так одеваются в дождь римские возничие. Он сквернословил и плевал сквозь зубы.
Около Большого цирка толкался народ. Нерон смешался с толпой. Засунув два пальца в рот, Зодик долго свистел в темноте, пока из ближайших лачуг не высыпали проститутки — египтянки, гречанки, которые с жалким кривляньем пустились в пляс. Зодик выбрал немолодую гетеру.
— Кошечка, подойди на минутку, — сказал он.
— Богиня! — когда она хотела уйти, крикнул ей вслед Фанний.
Нерон и Сенека держались в стороне. Женщина подошла к Зодику.
— Что тебе надо? — спросила она, удивленная вниманием вполне приличных кавалеров; ее подзывали обычно лишь жалкие рабы.
Они стали о чем-то договариваться. Поддавшись сильному соблазну, Нерон, переодетый возницей, бросив своего учителя, подбежал к гетере.
— Милашка, — подражая Зодику, вкрадчиво заговорил он, — сроду не видывал такой красотки, — и по примеру Фанния сделал непристойный жест.
— Она превосходно говорит, — прошептал Зодик.
— А как движется! — похвалил ее Фанний.
— Не дури, — пожав плечами, сказала женщина.
— И не думаю, — лихим, наглым тоном, как и подобает вознице, сказал Нерон. — Ты мне нравишься.
— Пойдешь со мной?
— С тобой хоть на край света, — бросил он.
— Кто ты? — спросила она хриплым голосом.
— Разве не видишь, что имеешь дело с заправским возницей? Хозяин мой окочурился нынче утром. Теперь я вольная птица, так-то.
— Ты не возница.
— А кто?
— Кто-то другой, — смерив его взглядом, ответила проститутка.
— Смотри-ка, угадала, — подхватил Нерон, — я кто-то другой. Сейчас признаюсь тебе. Я -император. Римский император.
Сенеку поразило поведение Нерона. То, что он видел и слышал, показалось ему свежим, оригинальным.
— Ты, приятель, не римский император, а полоумный, — сказала гетера. — Полоумный. Окончательно свихнувшийся.
— Правильно, — не отпускал ее Нерон, — и ты, моя куколка, не та, за кого выдаешь себя. Утром видел тебя. Не отпирайся. Ты была в храме Весты. Ах, весталка, до чего же ты докатилась.
Женщина хохотала. Вокруг нее столпились проститутки; они окружили веселого и остроумного возницу. Услышав вдали какой-то свист, друзья, чтобы не нарваться на неприятность, увели Нерона.
Такие прогулки заканчивались обычно в кабачках. Поэты пили тягучее вино, ударявшее в голову, потом засыпали, свалившись на пол; Сенека беседовал с императором. Позже к ним присоединялся Парис.
Однажды после спектакля актер принес в кабачок золотистую бороду и трезубец. В тот день он играл Нептуна.
Мертвецки пьяный Нерон отобрал у него и то и другое. Нацепив золотистую бороду и взяв в руки трезубец, он, как морской бог, разгуливал с Сенекой по улице в предрассветной мгле.
У подножия Палатинского холма им повстречался какой-то горбун.
— Почему ты горбатый? — остановившись, беспощадно спросил император.
С немой тоской посмотрел на него горбун в ответ на жестокий вопрос, который никто раньше ему не задавал. Хотел с молчаливым презрением продолжить свой путь.
— Постой! — закричал Нерон. — Никогда не зазнавайся, дружище; спесь — свойство глупцов. Погляди, я не горбун, однако не похваляюсь этим. Если на спине у человека вырастает шишка, он превращается в горбуна. Вот и все! Завтра я сломаю себе позвоночник и стану горбатым, как ты. Ступай же, верблюд, краса пустыни, и не задирай нос. Горб, несомненно, прекрасная вещь. Но он вовсе не так красив, как тебе кажется. Впрочем, это дело вкуса.