Привыкшими к темноте глазами Нерон вглядывался в слабое сияние, исходившее от обнаженной Поппеи.
Она лежала безучастная, почти безжизненная. Пробежавшая судорога разбила ее тело на множество мелких волн, потом, сцементировав, превратила его в камень. Глаза у нее были открыты. Они сильно косили.
— На что ты уставилась? — закричал Нерон. — Почему так сильно косишь? Ты сошла с ума!
Он пытался успокоить Поппею, поцелуями согреть ей холодные губы, но они зябко дрожали от его дыхания.
Прошло немало времени.
— Несчастные, какие же мы несчастные! — воскликнул император.
Глубоко вздохнув, Поппея пришла в себя. Но левая часть лица оставалась застывшей, вялой.
— Однажды я тоже... Да, вот так лежал на кровати, — словно в поисках старых воспоминаний, прошептал Нерон, не сводя глаз с ее лица, на котором читал следы своего несчастья. — Помню. И спать не мог, как ты сейчас. Всю ночь лежал. Только и делал, что ждал утра.
Поппея насторожилась.
— И что?
— Рассвело. То же самое я ощущал. А потом...
— Что было потом? — спросила она.
— Другой день. В полдень обед. Британик.
Они снова замолчали.
— И легче стало? — В голосе Поппеи прозвучала решимость.
— Не знаю, — выждав немного, проговорил Нерон.
— Пришел покой, — помогла ему Поппея.
— Что-то похожее, — сказал он. — Тишина и молчание. Немота.
Они повернулись друг к другу лицом, так что глаза их встретились и уста слились, чуть ли не осязая произнесенные звуки. Какое-то сходство появилось в их лицах. Оба выражали любопытство и муку. С губ Нерона сорвалось лишь:
— Но...
Поппея поцелуем закрыла ему рот. Заразила его своим лихорадочным жаром.
Потом, не проронив ни слова, они почувствовали, что думают об одном.
— Ну, хорошо? — умоляла Поппея едва слышным, как легкий вздох, шепотом.
—- Хорошо, — согласился император.
В саду по-прежнему рождалась в муках гроза. Перед дворцом ветер трепал оливы, и когда вывернутые наизнанку листья становились на минуту белыми, раскачивающиеся деревья напоминали огромных женщин в белых туниках. И летели облака пыли.
Но гроза все не разражалась.
Глава двадцать пятая
Превосходная мать
Что только не пытались сделать!
Нерон не соглашался на яд, который оставляет пятна и может навести на след преступления. Поппея советовала для вида помириться с Агриппиной. Император послушался ее; перестав кутить, постарался подладиться к матери и пробудить в ней прежнее доверие. Вернул ей преторианцев. При встрече целовал руку. Превосходно играл свою роль.
Командир мизенского флота Аникет снарядил либурнскую галеру и трюм ее наполнил свинцом, чтобы она дала трещину в открытом море и пошла ко дну вместе с матерью-императрицей. Но Агриппина из подозрительности не села на галеру; лишь во время второго плавания императору удалось заманить ее на корабль, но и тогда, выплыв из пучины, спаслась она от гибели. Все трое впали в отчаяние. Поппея приказала разобрать в спальне потолок, чтобы он обрушился на голову Агриппине. Эта попытка тоже потерпела неудачу, и покушавшиеся окончательно потеряли терпение.
Потом Аникет решил предпринять нечто иное. Около полуночи он с двумя моряками проник в Лукринскую виллу, где мать-императрица лежала больная. Взломав двери, с шумом ворвались они в дом.
Впереди Обарит и Геркулес, два великана моряка. За ними Аникет.
У Обарита и Геркулеса в руках были только весла, у Аникета — обнаженный меч.
Темную комнату освещала лишь маленькая лампадка.
Девочка-рабыня, спавшая возле кровати Агриппины, чтобы оберегать ее покой, с испуганным криком убежала прочь.
— Ну и уходи, — презрительно сказала Агриппина, которая, оставшись одна, знала, что теперь последует.
Больше она ничего не прибавила, не взмолилась о пощаде, лишь закрыла для защиты голову правой рукой. Но убийц объял страх. Агриппина слыла колдуньей, связанной с таинственными силами подземного царства. Они не двигались с места.
— Что вам здесь надо? — спросила она.
Тут Обарит, подбежав, с размаху ударил мать-императрицу веслом по голове, так что у нее все поплыло перед глазами. Но еще хватило сил подняться.
Встав с кровати, она посмотрела в лицо Аникету, в руке которого дрогнул меч.
— Пронзи чрево, что родило Нерона! — подняв рубашку, закричала она во весь голос.
Тогда моряк одним ударом меча покончил с ней.
Нерон, не веря в успех покушения, даже в тот вечер выступал в роли матереубийцы Ореста и, хотя почти не репетировал, играл превосходно, с такой страстью, что зрители искренне аплодировали.
Потом вместе с Поппеей на ближней вилле ждал он известий.
Уже не раз сидели они так поздней ночью. Ни во что больше не верили. Неоднократно обманывались в своих надеждах, горькое разочарование их подстерегало.
Император бросил маску на стол. Не переоделся, не снял театрального костюма, котурнов и греческого плаща.
— Напрасно мы ждем, — уныло проговорил он.
— А для чего пошел Аникет? — воскликнула Поппея. — Он пылал гневом. Знаешь, как он ее ненавидит.
— Пора уже ему вернуться.
— Нет еще, — возразила она, — до виллы далеко.
— Его схватили, возможно, убили, — сказал Нерон.
Сразу прибавилось надежды, что Аникет придет не с пустыми руками. В прошлый раз после неудачи он быстро вернулся. С часу на час их тревога росла.
Боясь, что Агриппина сама явится сюда, в дом, Нерон распорядился не впускать к нему ни одной женщины. Потом ему пришло в голову, что она прокрадется, переодевшись мужчиной. Может быть, в маске Аникета.
— Тогда я заколю ее, — размахивая мечом, заявил он.
Став в оборонительную позицию, он выставил вперед меч; затем поискал, где можно спрятаться, если мать с вооруженными солдатами нападет на него.
Поппея прислушивалась. Снаружи не доносилось ни шороха.
— Кто там ходит?
— Никого нет, — ответила она.
— Я как будто слышу шаги, — сказал император. — Ее шаги.
— Нет, это страж.
Стражи почти бесшумно расхаживали взад и вперед под окнами.
Была тихая ночь. Море чуть дышало вдали. Огромные звезды сверкали на небе.
Аникет приехал верхом один. Перед домом его остановили, допросили и только потом пропустили к императору.
Нерон, из страха быть узнанным, схватив со стола маску, закрыл ею лицо.
— Свершилось? — спросила Поппея.
Аникет успокаивающе кивнул.
Потом попросил вина. Залпом выпил целый кувшин. Его изводила жажда.
— Умерла? — допытывалась Поппея.
Аникет опять кивнул.
— Не может быть! — закричал Нерон из-под маски. — Она не умерла. Вы не знаете ее. Она притворяется. Прекрасно умеет прикидываться спящей! Ей ничего не стоит прикрыть глаза длинными своими ресницами, побледнеть и затаить дыхание. Я не раз видел! А потом смеется страшным смехом. Она даже в воде не утонула, долго ползала по дну морскому, ей и воздух не нужен, — выплыла. Само море не справилось с ней... Покажи свой меч.
На мече не было никаких следов.
— Она жива! — закричал Нерон. — Жива и идет сюда, а раз нет ее до сих пор, значит, сбежала.
— Солдаты охраняют дом и все подступы к нему, — сказал Аникет. — Их много, как травинок на лугу.
— А кто остался с ней?
— Обарит и Геркулес.
— Только двое? Она справится с ними.
— Да она тут же умерла, — заверил Аникет, — я пронзил ее мечом.
— Не верю, — настаивал на своем император. — Хочу сам убедиться.
— Ты? — одновременно спросили Аникет и Поппея.
— Я, — ответил Нерон. — Сейчас же. Я сам посмотрю, — прибавил он, улыбаясь и содрогаясь от ужаса.
Поппея легла в кровать спокойная и удовлетворенная, чтобы выспаться после долгого бодрствования.
А Нерон и Аникет отправились на Лукринскую виллу. Повозка помчала их в ночи.
Виллу окружали солдаты. Нерон вошел в спальню.
Агриппину успели положить на кровать, у изголовья в тишине с шипением горели факелы.
В этом безмолвии Нерон растерялся.
— Мама, бедная мамочка, — бросившись к постели, прошептал он.
Покойница казалась огромной. Огромной, как гора. Всесильно царила она здесь и теперь.