В глазах закованного в цепи префекта на мгновение вспыхнула искра непокорности… Но только на мгновение. Тиберий успел заметить эту вспышку и с улыбкой наклонился ближе к Сеяну, ожидая услышать исполненные злобы слова, которые могли сорваться с губ префекта, но тот, тихо вздохнув, сдался.
Император был так разочарован, что даже собрался отказать пленнику в праве выбора.
– Да, доминус, – тихо сказал Сеян, – я подчиняюсь твоей воле и признаю вину. Я сыграл свою роль в тех смертях… – Он заколебался, но, шагнув со скалы, нельзя передумать, и он падал. – Это по моему приказу Нерон лишил себя жизни. И это по моему распоряжению его брата морили голодом. Я мечтал стать первым в Риме, а за такой приз стоит пролить немного крови. И я сделал то, что сделал бы любой на моем месте, не более. Ты хотел правды, я сказал тебе правду.
– Сказал правду… – эхом отозвался Тиберий и, наклонившись, еще раз, как будто на прощание, поцеловал Сеяна в обе щеки. – Видишь, Гай? Этот муж храбр даже в конце. Отведите его к Гемониевой лестнице. Мои люди сделают то, что должно.
– Сейчас? – У Сеяна сорвался голос. – Я надеялся, мне даруют возможность написать письма и в последний раз увидеться с женой и детьми.
– Я проделал долгий-долгий путь, – сказал Тиберий. – Я устал с дороги и хотел бы отоспаться. И Гай тоже нуждается в отдыхе. Давай-ка ты без шума и лишней суеты. Мой личный стражник силен, как бык, он все сделает быстро.
Два легионера вышли из тени и подняли на ноги стоявшего на коленях префекта. Сеян пытался держаться с достоинством, но оглядывался по сторонам, словно надеялся увидеть что-то, что поможет ему спастись.
Тиберий спрятал улыбку за пропитанной ароматическими маслами шелковой подушечкой. Надежда… она так просто не умирает.
Солдаты вывели Сеяна из храма и повели через Капитолийский холм.
Гемониева лестница – знаковое место. Здесь казнили изменников и преступников, после чего тела сбрасывали вниз, и на последних ступенях толпа могла вдоволь надругаться над ними.
Зажженные факелы привлекли ротозеев даже в этот полуночный час. Тиберий с Гаем следовали за обреченным, словно бредущая при свете луны пара влюбленных.
Сеян оглянулся через плечо, не в силах совладать с нараставшим в душе ужасом.
– Прошу, Тиберий, тебе не обязательно так поступать со мной… Мы ведь когда-то были друзьями…
Тиберий, желая показать, что уже ничего не может поделать, поднял раскрытые ладони, а потом повернулся к идущему рядом с ним молодому мужчине и что-то шепнул ему на ухо.
Сеян, увидев, как Гай поморщился от слов императора, взмолился:
– Проявите милосердие. Это в вашей власти. Тиберий, отправь меня в изгнание! Забери все, чем я владею, но, прошу, оставь жизнь.
Стражники силой тащили префекта по холму на верх лестницы. Факелы освещали уходящие в темноту форума ступени. Когда-то Брут и Кассий, подняв окровавленные руки в знак того, что сотворили, ступали по этим самым камням.
Ожидавшая внизу толпа заметила присутствие императора на террасе. Люди возликовали. Одни во все горло восхваляли Тиберия за то, что он наконец вернулся в Рим, другие передавали эту новость стоявшим далеко позади.
Тиберий в Риме. Император вернулся.
– Прошу, – снова взмолился Сеян.
Но теперь он обращался к молодому мужчине. Ждать милости от Тиберия не имело смысла, а вот Гай Германик, если переживет этого старого, вцепившегося в его руку паука, когда-нибудь может стать императором.
– Гай, я знал твоего отца. Попроси о пощаде? Ты – наследник Тиберия, и он дарует тебе все, о чем попросишь. Сжалься надо мной.
Но, к удивлению Сеяна, молодой мужчина рассмеялся визгливым смехом, больше похожим на всхлипы.
– Ты убил моих братьев, – ответил Гай. – Если бы у меня хватило сил, я задушил бы тебя своими руками.
– Хорошо сказано, мой мальчик, – негромко, но с теплотой в голосе похвалил приемного сына Тиберий. – Правосудие, как ничто другое, требует чистоты и ясности.
С этими словами император кивнул стражнику, и тот, шагнув вперед, сомкнул руки на горле префекта. Сеян в панике издал громкий, животный крик. Толпа внизу услышала его и взревела от возбуждения. В глазах людей отражался свет факелов. Некоторые, сгорая от нетерпения растерзать тело казненного, уже стали подниматься по ступеням Гемониевой лестницы.
Префект Сеян был первым мечом преторианской гвардии. Он был силен и все еще в отличной форме. Понадобилось время, чтобы оборвать его жизнь. Стражник продолжал сжимать его горло, пока не услышал хруст, и только тогда удовлетворенно повернулся к Тиберию. Император махнул рукой и снова закашлялся в испачканную кровью шелковую подушечку.