4
Агриппина наблюдала за тем, как Луций сосет грудь кормилицы. Она завидовала этой женщине и в то же время испытывала облегчение. Радость от кормления сына длилась всего один день, а потом Агриппина еще целую неделю терпела, пока этот маленький беззубый монстр терзал ее соски.
Странно, но кормилица не проявляла ни малейших признаков того, что Луций причиняет ей боль. У нее был большой опыт кормления, и, вероятно, со временем ее соски затвердели и потеряли чувствительность, как пальцы в кожаной перчатке.
Ход мыслей Агриппины прервал какой-то грохот. Она невольно вздрогнула. Подобные звуки означали пробуждение Барбо. Когда он просыпался, все поместье сотрясали его громогласные вопли, рык, топот, треск от ударов кулаком в двери и все в таком духе.
По возвращении из Рима Гней устроил грандиозную попойку, которую назвал своим триумфом, как будто он выиграл битву с достойным врагом, а не стал свидетелем его казни.
А потом пришли новости из Рима: Тиберий раскинул сети по всему городу, отлавливал друзей и родственников Сеяна, всех и каждого, кто называл себя его клиентом. Список был длинным, а казни – публичными и жестокими. Ступени Гемониевой лестницы стали черными, коричневыми и красными от крови сброшенных с террасы, а потом растерзанных толпой тел. Каждый день у подножия лестницы собирались толпы горожан, которые, словно голодные собаки, ждали, какие еще кости сбросит им сверху хозяин.
После рождения сына Гней беспробудно пил три дня подряд. Агриппина то и дело натыкалась на мужа, бродившего по дому в сопровождении троих или четверых необузданных приятелей. Ей приходилось сталкиваться и со шлюхами, которых они вызвали из города. В такие моменты она прижимала к груди сына и копила в сердце холодную ярость.
В часы, когда у Барбо прояснялось сознание, он гнал от себя жену, прикладывал ко лбу смоченные в холодной воде компрессы, стонал и жаловался на головную боль, как будто виновен в этом был кто угодно, но только не он сам.
После этого затишья последовала настоящая буря. Агриппина ждала, когда она разразится, более того, по глазам мужа видела, что и он чувствует ее приближение.
Гней повздорил с одним из друзей, выгнал его из дома и даже преследовал до самой дороги в город, а ведь они знали друг друга не меньше двадцати лет. Другой его приятель допустил ошибку, сказав, что Гней был излишне жесток. За это Барбо пнул его так, что тот пролетел через всю комнату. В такие моменты муж Агриппины определенно был Барбо. Гней Домиций Агенобарб порой мог быть мягким и великодушным. Но когда он становился грубым и бесчувственным, когда на него надвигалась тьма, он превращался в Барбо. Барбо – победитель в гонках на колесницах, обладатель золотого лаврового венка за спасение сына одного из сенаторов. Безрассудно смелый, всегда готовый от души повеселиться или пустить в ход кулаки, он плевать хотел на возможные риски и не любил думать о будущем.
А потом его накрыла и утащила на дно беспросветно черная волна. Следующие три дня Гней провалялся в постели. Он храпел во сне, потел от летней жары и просыпался только для того, чтобы попить и распугать проклятиями прислуживавших ему рабов. Опыт подсказывал Агриппине, что в подобные черные дни мужа лучше не беспокоить. Гней был над волной и под волной, но она этого не понимала. А сам он, конечно же, мало что помнил о своих выходках или о тех жутких оскорблениях, которыми осыпал жену. За эти три дня Агриппина, наверное, сотню раз пыталась принести мужу поесть, и это всегда заканчивалось одинаково. Она заглядывала в комнату, он, пробудившись, рычал, соскакивал с кровати и ударом ноги захлопывал дверь. И его не волновало, успеет она нырнуть обратно в коридор или нет.
Теперь он проснулся и снова начал бродить по дому, значит следовало ожидать новую бурю с приступами ярости и слезами бессилия, либо, если боги будут милостивы, наступит период относительного спокойствия. Агриппина наблюдала за кормлением маленького Луция и одновременно прислушивалась к происходящему в доме, пытаясь на слух определить настроение мужа. Если подумать, эта поза определяла всю ее жизнь: стоит, склонив голову набок, слушает и пытается решить – остаться или лучше, пока не поздно, бежать.
Гней появился на пороге комнаты. Это был уже не тот молодой мужчина, за которого Агриппина выходила замуж и который бессчетное количество раз становился победителем гонок на колесницах в Большом цирке. Все эти славные победы он, естественно, одержал до наступления десятилетия загулов и беспробудного пьянства. Теперь его светлые волосы заметно поредели, и широкие кожаные ремни не могли скрыть небольшое брюшко.