Возле одних из ворот Цирка группа рабочих снимала с постамента статую. Зеленый оттенок бронзы еще не потускнел до золотисто-бурого, а значит, статуя была совсем новой. Агриппина послала раба узнать, что происходит, и выяснилось, что сносят одну из последних возведенных в Риме статуй Сеяна. Тиберий последовательно уничтожал не только родных Сеяна, но и любую память о нем. Агриппину бросило в дрожь – она приближалась к центру паутины, и любая, самая незначительная ошибка могла привести ее к гибели. Она вздернула подбородок. Теперь у нее есть сын, невинный мальчик, судьба которого целиком зависит от ее способности достичь намеченной цели.
По мере приближения к дворцу императора присутствие преторианцев на улицах становилось все более заметным. Толпы простолюдинов, подобно волнам, расступались перед каретой Агриппины, а затем снова смыкались за ней. Жизнь простых римлян текла своим чередом, и появление этой кареты на их улицах не могло показаться чем-то важным. В какой-то момент Агриппина почувствовала на себе любопытные взгляды и расправила плечи.
На дорогу вышли два преторианца. Возница плавно остановил лошадей. Как только Агриппина встала со своего места, гвардеец открыл дверцу кареты и отступил в сторону. Двое из свиты Агриппины ушли вперед попросить о встрече с ее братом. Это было ее решением – она не хотела обращаться к императору напрямую: просьба о подобной встрече заносится в протоколы, а значит, о ней всегда могут узнать. Более того, Тиберий мог заставить ее ждать не один день, она же, учитывая гнев оскорбленного сенатора, не могла позволить себе такую роскошь. Нет, если она хочет спасти Барбо, а через это спасти и себя, ей необходимо встретиться с Калигулой. Иначе никак.
Личной охране Агриппины преградили путь еще несколько гвардейцев. Все в шлемах с плюмажем, в многослойных килтах из ткани и кожи и в доспехах с фигурными нагрудными пластинами. Она нахмурилась – кому такое понравится? Мечи солдат оставались в ножнах, но это не имело значения – здесь, в непосредственной близости к императору, любой понимал, за кем сила. Перспектива пойти дальше одной, без своих людей не привлекала Агриппину, но, когда к ней подошел старший преторианец и низко поклонился, ей стало спокойнее.
– Имею ли я честь обратиться к госпоже Агенобарб? – спросил он и представился: – Центурион Итал, Первая когорта преторианской гвардии. Командую стражей до рассвета.
Агриппина кивнула в ответ. Она понимала, что командир дозора – это важная должность и Первая когорта тоже на то и первая, но на этом – всё. Вид у центуриона был весьма суровый. Агриппина улыбнулась ему и сумела одной только улыбкой сбить его с толку.
– Я… э-э… Мой долг – обеспечить безопасность госпожи Агенобарб на территории дворца императора. Уверяю, рядом со мной вам ничто не грозит.
Агриппина поблагодарила центуриона и на мгновение коснулась его руки. Заметила, что он рыжеволосый, а это весьма необычно для человека, который заявляет о себе как о римлянине на службе у императора.
Итал держал шлем под мышкой. Проследив за взглядом Агриппины, он хмыкнул и провел рукой по густым рыжим кудрям:
– Это, да? Благословение и проклятие – вот что это такое. Есть у меня фракийские корни по материнской линии. Но вспышки гнева – не мое, любой спроси – мои солдаты подтвердят.
С этими словами он указал на преторианцев, которые по стойке смирно стояли у лестницы, ведущей на территорию дворца. Агриппина усмехнулась и немного расслабилась. На свою стражу она даже не оглянулась. Преимущество было на стороне преторианцев, и она прекрасно понимала, что для ее стражников на этом этапе главное не дрогнуть и стоять с каменными лицами.
– Приятно это слышать, центурион Итал. Уверена – я в надежных руках.
Он покраснел, и это обрадовало Агриппину. Она не сомневалась, что этот невысокий широкоплечий преторианец – грозный солдат, который верен императору… и, возможно, родне императора.
– Я просила о встрече с братом, Гаем Цезарем, – продолжила Агриппина таким тоном, будто это было обычным делом, как, например, попросить о разрешении вступить в брак или же открыть свою лавку.
Тот, кто командовал стражей, наверняка был осведомлен о ее просьбе и именно по этой причине спустился сопровождать гостью. Он не сменил позу, в его взгляде не промелькнуло ни тени удивления, и все же Агриппина подумала, что не зря напомнила о своем родстве с Гаем. Центурион низко поклонился и подал ей руку. Агриппина мысленно сравнила его широкую ладонь с перчаткой из грубой кожи. У Барбо, большого любителя править колесницами, ладони на ощупь были такими же жесткими.