– Тебе знакомо греческое слово «кризис»? – мягко спросил он.
Макрон посмотрел на Гая и предпочел стоять по стойке смирно, а тот, размышляя, переминался с ноги на ногу, расхаживал взад-вперед, останавливался и снова начинал ходить.
– Кризис, префект Макрон, означает – выбор. Момент в жизни человека, когда он решает, какой выбрать путь – тот или этот. Возможно, даже выбирает между жизнью и смертью.
– Я… господин, я не понимаю, – сказал префект.
Гай улыбнулся, уловив в голосе Макрона нервозность и даже растерянность. Это хорошо.
Он указал на двустворчатые двери в спальные покои императора:
– Тиберий сейчас на своем ложе всего в нескольких шагах за этими дверьми. Он спит, хотя в последние дни сон его никогда не бывает крепким. Его пожирает болезнь. Его плоть, его дыхание смердят. Его печень раздулась, кишечник забит этой болезнью. Врачи говорят, что он умрет до конца недели, но он цепляется за жизнь. Ты понимаешь? Они говорят, его болезнь смертельна, он не выздоровеет.
Гай с интересом отметил, что на лице префекта выступил пот. Что это означает? Вигилы потеют гораздо легче других мужчин? Или это признак нервозности?
Лицо Макрона блестело, как будто его смазали маслом.
– Мне горько это слышать, – тяжело сглотнув, сказал он. – Я сделаю подношение за исцеление императора в храме Асклепия… и жрецам в храме Аполлона на Марсовом поле. Может, несмотря на уверения врачей, все же случится чудо.
– О, я так не думаю. Больше никаких чудес, Макрон. Только не для него.
Гай обратил на префекта императорской гвардии темные глаза, и тот под тяжестью его взгляда едва удержался, чтобы не отступить на шаг.
– Смерть на огромных черных крыльях опускается на Тиберия. И ты, Макрон, тоже стоишь внизу, в ее тени.
– Господин? Не уверен, что понимаю значение твоих слов.
Гай сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, стараясь сохранить обретенное накануне ночью спокойствие, которое все еще обволакивало его, словно утренняя прохлада.
– А я думаю, ты все очень хорошо понимаешь. Это момент твоего кризиса, Макрон. Ты стоишь перед выбором, который определит твою последующую жизнь. Возможно, ты и не желал, чтобы подобный кризис настиг тебя именно сегодня, но ничего не поделаешь, такова природа вещей.
Префект продолжал непонимающе смотреть на Гая, его лицо и шея покраснели, как вино, растекающееся под суровым сукном.
Гай улыбнулся, но улыбка вышла жутковатой.
– Мне двадцать четыре года, Макрон. Когда я стану императором, Рим станет новым. И я, как Август, буду править пятьдесят лет. Если Рим для тебя превыше всего, подумай об этом.
Он указал на закрытые двери, шагнул ближе к префекту и склонил голову. А когда заговорил снова, слова полились сплошным потоком, как будто он спешил поделиться своими мечтами.
– Там, Макрон, хрипит и задыхается при каждом вздохе дряхлый старик. Какая-то часть меня желает, чтобы он чувствовал, как гниют один за другим все его оставшиеся зубы, как разлагаются легкие. Этот старик заслужил свалившиеся на него мучения… Он еще не такое заслужил. Но он по-прежнему император. Одно его слово – и мне конец. Он может приказать убить меня, тебя, кого угодно. Обезумев от боли, он может изменить порядок преемственности. Даю тебе слово… Я верну утро в Рим, Макрон, если только этот умирающий мне не помешает.
Префект все понял. Гай видел это по его глазам. И до того он не лгал. Невий Макрон действительно стоял перед главным выбором в своей жизни. Он мог войти в императорские покои и донести на ожидающего снаружи Гая. Такой выбор мог принести ему почести и богатство. Гай видел, что префект обдумывает именно этот вариант. Тиберий не раз демонстрировал ему, как подчинять себе волю других. Это приносило старику наслаждение, даже когда плоть его уже умирала.
Знаменательно, что последним доводом, повлиявшим на принятое префектом решение, стала именно жестокость императора. Тиберий приказал убить семью Сеяна и всех его друзей, это потрясло Рим и вызвало отвращение даже у ревущей толпы.
Макрон понимал, что обвинение в измене приведет к репрессиям и казням, а то, что это он выдвинул обвинения, вовсе не означает, что его не казнят заодно с другими. Со скорпионом в постели никто не может спать спокойно.
– Ты стоишь перед выбором, – наконец сказал Гай. – Кризис. Повинуйся мне сегодня – и заслужишь благосклонность императора… Или войди в эти покои – и отдай меня на съедение волкам.
– Я присягнул… – тихо, почти шепотом сказал Макрон.
Гай пристально посмотрел на префекта. Он ожидал, что Макрон клюнет на обещанную благосклонность, как форель на живца, но тот оказался совестливым и продолжал сопротивляться.