Гней тяжело опустился на скамью в холле и открыл очередную амфору хорошего красного вина, на треть разбавленного водой. Сделал большой глоток и нахмурился то ли от кисловатого привкуса, то ли от приступа тошноты. Странно, как одно и то же вино способно менять настроение. Даже лучшие красные вина в этом смысле похожи на женщин. Гнею такое сравнение показалось забавным, он усмехнулся, но в голове у него помутилось.
В вазе на столе у стены стояли павлиньи перья. Гней вытащил одно. Он знал, что, если пощекочет пером горло, его вырвет и в голове прояснится. К этому времени, возможно, она уже закончит принимать ванну и станет более расслабленной. Гней улыбнулся. Да, даже если придется ее принудить. Он уже достаточно терпел.
Гней представил жену в ванной комнате, и эти образы воспламенили его желание. Он выронил перо и выпил все вино до противного, как песок, осадка на дне. Пока пил, пролил на тунику, но это ерунда, рабы отстирают.
Он встал и, ощерившись, пошел по коридору к жене.
У двери в ванную комнату стоял раб. Барбо одним ударом сбил его с ног. Тот встал, скула у него сразу распухла и стала красной, но он не посмел поднять глаза на того, кто его ударил. За такое Барбо легко мог убить на месте. Госпожа приказала ему охранять вход, и он, рискуя жизнью, преградил бы путь любому, но только не ее мужу.
Гней Агенобарб прошел в комнату, а раб, потирая скулу и заплывший глаз, снова занял пост у двери.
В ванной висел густой пар. Рабы нагревали воду в соседних помещениях, а затем приносили котлы на деревянных шестах в ванную и выливали воду в небольшой бассейн в центре зала. Подобная роскошь была недоступна большинству римлян. Чтобы наполнить бассейн, требовалось от десяти до двадцати огромных медных котлов. Воду нагревали до образования пузырьков, а потом разбавляли небольшим количеством холодной.
Гней подошел к бассейну и посмотрел на жену. Глаза ее были закрыты, волосы растеклись, словно водоросли. По белесому цвету воды Гней догадался, что Агри добавила одно из своих снадобий – смесь солей, лавандового масла, молока и дикого меда. Груди жены была похожи на два острова в озере. Гней поскреб щетину. Вид у него был как у мучимого жаждой, но лишенного доступа к вину мужчины.
Пока он так стоял, пара мускулистых рабов внесли очередной котел с горячей водой. Увидев хозяина, они едва не уронили свою ношу, но Барбо взмахом руки приказал им продолжать, и они плавно вылили горячую воду в бассейн.
Агриппина почувствовала прилив тепла и открыла глаза. Увидела стоявшего на краю бассейна мужа и спешно покидавших комнату рабов.
– Тепло… облегчает боль и прогоняет тревоги, – сказала она Гнею, – и дарит ощущение чистоты лучше, чем холодная вода. Странно, да? Тепло каким-то образом проникает под кожу. Даже не знаю…
Агриппина говорила мечтательно, как будто пребывала в полусне. Посмотрев на мужа, она заметила его возбужденное состояние и догадалась, с каким намерением он пришел сюда. Глаза ее сузились.
– Знаешь, Гней, я думаю, мужчины плохо разбираются в жизни и в женщинах.
– Что ты хочешь этим сказать?
Пар был тому причиной или выпитое вино, но ему показалось, что комната начала раскачиваться.
– Мужчины думают… они уверены в том, что их семя… их семя метит женщину, пачкает ее, клеймит. Да, все именно так. Они думают, что ставят на нас клеймо одним своим маленьким выплеском. Принудив женщину, мужчина ожидает, что этот акт на всю оставшуюся жизнь ставит на ней его метку. И все, что было в ее жизни до этого… все, что будет после… будет другим, понимаешь? Все изменится после этого его действия. Так и ты думаешь, что изменил меня, когда улегся сверху и тысячу раз бурчал что-то мне на ухо.
– Я никогда в жизни не хотел причинить тебе боль, – пробормотал Гней.
Он стоял на краю бассейна, как мальчик, которого отчитывает учитель, и весь его пыл, вся страсть постепенно угасли.
– Но ты это делал. Синяки исчезают, а остальное? Ты не пометил меня, на мне нет твоего клейма! Одна теплая ванна… и я снова чиста. Ничто не может меня замарать, Барбо. Меня не волнует ни мой брат, ни даже ты.