Повисла тишина. Тиберий стер масло с уже распухших воспаленных губ.
– Подозрения, сплошь сомнения и подозрения… – процедил он сквозь зубы, и его голос прозвучал зловеще на фоне шипящего в жаровнях огня. – О, сколько же вони исходит от всех этих подозрений. Я, Сеян, приставил к тебе своих людей. Они рассказали мне все о статуях, которые ты сам себе воздвиг, о том, как щедро ты тратил деньги из моей казны, празднуя свой день рождения. Ты, будучи не больше чем моим голосом в Риме, возомнил себя равным императору. Будь честен и скажи: почему это произошло? Все так сложилось, потому что я слишком долго отсутствовал здесь? Ты решил, что я ничего не узнаю? Или решил, что, даже когда узнаю, мне будет на это плевать?
– Ты заранее признал меня виновным, хотя это не так. Какой смысл отвечать на твои вопросы? – попытался возразить Сеян.
Император ухмыльнулся:
– Ты виновен, Сеян. Но исход может быть разным. Сначала Капитолину воздали почести, а потом, по прошествии нескольких лет, предъявили обвинения и сбросили с Тарпейской скалы, считай, вот с этого самого места. Я могу сделать с тобой нечто подобное, а могу повесить или посадить на кол… Видят боги, вариантов у меня много. Например, тебя можно крепко связать и оставить умирать. Это займет чуть больше времени, но зато твоя жена и дети… Кстати, как они, Сеян? У них все хорошо? Так вот, в этом случае они смогут похоронить тебя достойным образом… а не по частям.
Тиберий улыбнулся. Ему казалось, что у него тонкий юмор, – он сумел разжечь слабый огонек надежды, а потом взял и потушил. Да, наблюдать, как в глазах человека, которому когда-то доверял, угасает этот огонек, – чистейшее удовольствие.
– А теперь подойди, Гай, – продолжая смотреть на Сеяна, позвал Тиберий. – Ты должен взглянуть на это.
Послышались чьи-то шаги, и стоявший на коленях префект увидел того, к кому обращался император.
Этот очень худой темноволосый молодой человек исчез из города два года назад. Сеян тогда повсюду раскинул свои сети, но так и не выудил ни единого слуха о пропавшем.
Закованный в цепи префект ссутулился, а Тиберий радостно хлопнул в ладоши:
– Ты не знал! Я на это надеялся, но, естественно, не мог быть уверен в своих предположениях. Думал, у тебя на Капри есть свои глаза и уши и тебе обо всем доносят. Да, Сеян, у меня появился четвертый сын, он жив и рядом со мной. Гай стал моим фаворитом.
Узник посмотрел на молодого мужчину и внутренне содрогнулся.
Гай Цезарь Германик дрожал, как побитая собака. Сеян сразу заметил тонкие извилистые шрамы у него на лице и рубцы от глубоких порезов на руках. Да, Тиберий, забрав Германика на Капри, спас ему жизнь, но это не значит, что юноша остался невредимым. Чтобы это понять, достаточно было одного взгляда.
Сеян отвернулся, а Тиберий нахмурился, не понимая, чем вызвана такая реакция префекта.
– Я спас его, Сеян! Когда мой родной сын покинул этот мир, когда двое других умерли при загадочных обстоятельствах, я спас Гая от гибели и сделал его своим сыном. Император всегда видит перспективу, согласен? Император смотрит вперед и подчиняет будущее своей воле. И если посчитает нужным, с корнем вырывает сорняки, чтобы не дать им удушить все маленькие цветы.
– Ты не веришь в мою невиновность? – спросил Сеян.
Тиберий рассмеялся, тряхнув головой:
– Я был бы последним глупцом, если бы поверил. Слишком многие умерли, пока ты, Сеян, возвышался, забыв о том, что всем обязан мне. И еще ты забыл, что я могу лишить тебя всего. Мне следовало бы подвергнуть тебя пыткам, настоящим, и ты бы рассказал обо всех своих грязных интригах и замыслах. Но я ведь помню… я не забыл времена, когда мы были друзьями.
Сказав это, император похлопал по плечу стоявшего рядом Гая:
– Ты это понимаешь? Я могу оказать милость Сеяну в память о том, что связывало нас в прошлом.
Молодой человек кивнул, а Сеян сник, уставился в пол.
– Знакомо ли тебе греческое слово «кризис»? – спросил Тиберий у Сеяна. – В Риме есть те, кто определяет его значение как «бедствие»… или «катастрофа». Но они неправы. «Кризис» в переводе с греческого означает момент принятия решения, переломный момент, когда выносится приговор. Я предлагаю тебе, Сеян, признаться во всем, в чем ты передо мной повинен, либо я позову палачей, и они будут заниматься тобой до тех пор, пока я не буду удовлетворен результатом. Вот он кризис, Сеян. Выбор за тобой.