Однако эта жалкая комедия имела и серьезные последствия. Делом заинтересовался сенат, он заступился за претора, действиям которого помешал Антистий. Начались широкие дебаты. В итоге наглость трибуна была осуждена. При этом воспользовались случаем, чтобы ограничить и ту явную видимость правомочий, что еще оставались у занимавших этот пост.
Такое отношение сената к трибунам было понятным. На протяжении скольких уж поколений шла борьба между этим оплотом магнатов и консерваторов и трибунами — представителями народа! Исторические анналы республики полны упоминаний об ожесточенных, иногда и кровавых распрях, и хотя все это давно уже было всего лишь историей, в сознании членов сенатского сословия жили еще тогдашние обиды и предубеждения. И вот наконец наступил миг победы над наглыми борцами за равноправие! Правда, наступил он тогда, когда триумф не имел уже никакого практического значения, ибо как те, что стояли на самых низких ступенях иерархической лестницы, так и те, кто находился на вершине ее, были равны перед императором.
Почему Нерон позволил сенату одержать верх в этой борьбе? Вероятно, душою он оказался на стороне трибуна, который отстаивал свободу поведения в театре. Но оба советника цезаря, Сенека и Бурр, составляли с сенатом неразрывное целое. Неразумно было из-за такого ничтожного повода ломать политическую программу — принцип согласия и взаимодействия с сенатом.
Поскольку драматические столкновения в театре не прекращались, требовалось вновь ввести туда когорты стражников, а заодно вспомнить приказ о высылке из Италии актеров-подстрекателей.
Покинуть Рим пришлось многим второразрядным танцовщикам. Но любимец Нерона, Парис, остался. Сколь мил он оказался сердцу правителя, обнаружилось в ту же пору, но при иных обстоятельствах. Актер, как уже говорилось, был вольноотпущенником Домиции, тетки Нерона. И вот теперь он начал судебный процесс против своей бывшей госпожи о возвращении ему тех денег, которые он, как полагалось, выплатил за свое освобождение. Он утверждал, что, в сущности, никогда не являлся рабом, Домиция лишь выдавала его за такового, вынудив заплатить эти деньги. Разумеется, все это звучало по меньшей мере неправдоподобно. Однако суд, соответственно проинструктированный, поверил истцу, и Домиции пришлось уплатить Парису порядочную сумму.
Суть, однако, была не в деньгах. Ведь приговор ясно гласил, что Парис рожден свободным, а это великолепным образом улучшило его социальное положение. В сенате в это время как раз шли серьезные дебаты о вольноотпущенниках. Требовали введения суровых наказаний в отношении тех из них, которые не выполняют своих обязанностей перед хозяевами, не выказывают им уважения и благодарности. Предлагалось даже в некоторых случаях лишать их свободы, с тем, чтобы они вновь становились собственностью прежних господ. Эта проблема сделалась предметом обсуждения в ближайшем окружении императора. Мнения разделились. Часть советников согласилась с позицией сенаторов: вольноотпущенник, совершивший преступление, снова должен сделаться рабом. Указывалось также, что в нынешней ситуации самое суровое наказание, каким патрон может пригрозить своему неблагодарному вольноотпущеннику, — это высылка его на расстояние ста миль от Рима. А между тем прекрасная, благодатная Кампания расположена еще дальше. Мнимый изгнанник мог перебраться туда и жить себе припеваючи, потешаясь над господским гневом.
Другие, однако, полагали, что такое решение трудно воплотить в жизнь. Вольноотпущенники и их потомки — это отдельная среда, многочисленная и влиятельная: из их числа рекрутируются мелкие служащие и солдаты городских когорт, и даже многие сенаторские семьи ведут свою родословную от вольноотпущенников. А по какому принципу можно лишать свободы, предоставленной с соблюдением обязательных правовых норм? Скорее необходимо предупредить хозяев, чтобы они осмотрительнее отпускали рабов на волю, и только тех из слуг, которые действительно заслуживают, или же прибегали к такой формулировке освобождения, которая в некоторых случаях предусматривает его отмену.
Эта точка зрения одержала верх. Император в письменной форме уведомил сенат, что не считает полезным издавать на этот счет постановление общего порядка, жалобы на вольноотпущенников следует рассматривать индивидуальным образом.
И тем не менее долгие годы правления Нерона отличались известной суровостью в отношении вольноотпущенников. Их потомки даже во втором поколении не призывались в сенат.