— До конца, — подтвердила Милли.
***
Самые старые жители Таирса говорят:
— Придёт время, зима смениться летом, и Индери Цирит вновь зацветёт от вершины до самых краёв. Все мы можем выбирать тот путь, какой захотим, даже если остался только последний листик или же их нет вовсе…
Глава 19. Монета с Сюрпризом
— Не думал, что ты такая сентиментальная при всей своей ледяной… решимости, — сказал я, когда мы сели по краям скамьи, поставленной у корней Цирита.
— Люди противоречивые создания, — только и ответила Миллиан. — Просто забудь этот эпизод, как страшный сон, потому что он больше не повториться.
— Не могу, — честно признался я. Такие моменты откладываются в памяти на всю жизнь.
Милли закатила глаза:
— Тогда постарайся о нём реже вспоминать, глядишь и получиться забыть.
На пару-тройку секунд повисло неловкое молчание. Нужно было переходить к делу, оставив минуту слабости позади, но это куда сложней чем кажется, а ещё… сердце Таирса. Место наполняло тебя спокойствием и вдохновением? Наверное, одно из его свойств, ради которого мы и пришли сюда.
— Ладно, — вздохнул я. — У тебя есть какой-то план?
— Только приблизительный, — словно очнулась ото сна смотрящая в одну точку школьница. — Будь у нас поддержка Лесного Монарха — проблем бы не возникло, но теперь ресурсы ограничены. Наша единственная возможность — это собрать разбросанные по миру остатки ечгилов и ангелов, и уже потом нанести удар по главным силам в слепой надежде на победу… Но до этого далеко.
— Тебе удалось договориться с ними? — удивился я, иначе не объяснишь её осведомлённость современным положением, хотя она и без того много знает.
— Да, остатки их армий в Таирсе согласились помочь любыми способами, если это не противоречит их принципам и поможет в «очищении мира», — вспоминала Милли, закидывая обе ноги на сидение и обхватывая колени.
— Но…
— Если они сами до сих пор не справились, то что мы можем им предложить? — уловила ход мыслей девушка.
— Разве сейчас не подходящий момент, когда противник обезглавлен? — нахмурился я, чувствуя, что чего-то не знаю.
На этих словах Миллиан, подтвердив мои догадки, сникла ещё больше, её и до того нельзя было назвать «мисс веселье», но теперь взгляд потяжелел, словно нёс на себе груз целого мира, и кто знает насколько это далеко от правды…
— Твоя выходка не принесла никакой пользы — через несколько дней прибыл новый командир, куда опасней прежнего. Ты же не думал, что сюда будут посылать кого-то действительно сильного? Новенький сейчас, вероятно, реорганизовывает подкрепление вместе с выжившими отрядами. Я приняла меры по защите Таирса ещё давно, установив барьер перед гордом и подпитывая тот энергией убитых с твоей руки монстров, но едва ли его теперь надолго хватит.
— Понятно, — протянул я. Непривычно узнавать, что ты, судя по всему, был под колпаком, но куда неприятней, что всё оказалось сложней, чем хотелось бы. — У нас есть чем ответить?
— Кроме самоубийственной атаки в лоб в свете полного незнания о силах противника? — нашла возможность для иронии Милли. — На самом деле один вариант есть, но…
— Но?
— Он на крайний случай, — волшебница потёрла края камня, вершающего браслет.
— А это, случаем, не он самый? — не хотелось допытываться до и без того вымотанной одноклассницы, но пока, мы болтаем, часики тикают. Тик-так, тик-так…
— Лучше скажи, что с твоей сестрой, возможно, есть способ помочь, — ловко увела тему разговора колдунья.
— На неё напал не демон или… не совсем демон, тёмные одежды, секира, металлический голос…
— Приспешник, — догадалась Милли. — Ранения?
— В груди огромная дыра, оставленная лезвием, — воспоминания будили не самые радужные эмоции. Ладонь сильнее сжала подлокотник. — Живёт лишь чудом, но и оно скоро её покинет. И что за приспешник?
— Тот, кто выполняет волю призвавшего его чёрного мага или демона, сломленная, потерянная душа, живущая в вечном рабстве и меняя господ от века к веку, — Миллиан не на долго задумалась. — Думаю, ей можно помочь, проживёт долгую и счастливую жизнь.
«Если мы все не помрём» — хотелось, добавить, но…
— Ты сможешь? — с огнём слетели слова. Такое же пламя сияло в глазах. Не холодное. Горячее. Исправить ошибки, ещё всё можно исправить…
— Да, нужны лишь некоторые условия, — Миллиан встала, разогнув спину с тихим хрустом позвонков. — Сейчас у нас другая задача. Завтра, на этом месте, мы произведем призыв героя из другого мира, который решит все наши проблемы, — девушка нахально улыбнулась напоследок. Вводить людей в состояние аффекта по-любому доставляет ей непреодолимое удовольствие.
— Ась?
***
Весь оставшийся день я много думал. Порассуждать было о чём, однако в настоящий момент следовало не думать, а делать. Философствовать можно хоть всю оставшуюся жизнь, осталось только продлить оную. Поэтому с каждой мыслью сомнений, тревог, страха я боролся тривиально — сказал себе напрочь забыть о них, понимая, что те могут доставить проблем. А у меня более нет шанса на ошибку.
— Да, Кая?
Проводки, трубочки, кислородная маска — всё напоминало глупый театр, чей-то трагичный замысел.
«Но жизнь — та книга, которую приходится писать самому».
Чуть тёплая рука сестры была тому главным подтверждением. Стоило принять другое решение и мир покатился бы по другому сценарию. Так просто и так необратимо.
«И наш писательский навык зависит от того, как много мы понимаем, как много клубков сумели распутать».
— А говорил без философии, — покачал головой, заодно закидывая чёлку назад. — Завтра я вернусь с победой, Кая. Совсем скоро ты сможешь снова ходить в школу и смотреть ББС. Потерпи, осталось немного.
Тихая палата, проводила тишиной, прерываемой разве что гулким писком приборов.
Бывают дни, особенные дни. Кажется, они идут как обычно, ничего примечательного, но только в такие часы можно услышать волнение в резком рёве двигателей. Увидеть будущие, которого страшишься, в полёте облаков. Почувствовать важность бытия в кривом штрихе ручки, неловко упавшем колпачке…
Свист переворачиваемых на уроке страниц на ряду с судьбоноснымии ударами часовых стрелок стал шагами палача, не спеша подымающегося на плаху. Выговоры и угрозы учителей за прогуливание школы являлись смешной шуткой, заставляющей нервно подёргиваться левый глаз.
«Ещё тридцать девять минут до конца уроков, тридцать восемь» — время издевалось, как всегда любило делать в ответственные моменты.
Миллиан сидящая впереди, но на другом ряду, тоже не выдерживала, каждые полминуты посматривая на белый овал с цифрами, по которому со скоростью престарелой черепахи неслись стрелки.
«Двадцать девять, ну почему так медленно?!»
Тема занятий совершенно ускользала прочь. В следствии чего я представлял, как наношу удар за ударом, как понемногу перекраивается мир под нашими шагами. Чувствовал, как по правую руку в воздухе кружит легендарный клинок. Фантомная боль маленькой иголочкой иногда пронзала левой плечо.
«И за тебя, друг, тоже» — мохнатик стал частью меня так сильно, что я неосознанно ощущал будто он до сих пор рядом, ещё кружит неподалёку, играя с снежниками… — «Пятнадцать…»
Ничто обозримое не будет таким же, как вчера, не бойся меняться и ты вслед за душой.
Наверное, я изменился. Стал куда эмоциональней, куда сложней показалась реальность, окрашенная собственными чувствами, в другом свете предстал мир, в котором есть с кем разделить бремя непонятного и опасного. Ярко синие, в противовес рыжим локонам, глаза пересеклись с моими. Они что-то прочитали в глубине и удовлетворённо вернулись к созерцанию потока времени. Ничто не будет таким, как вчера. Спад и прогресс, разрастание и увядание — постоянные изменения, их нужно направить, задача посильная только человеческой воле. Теперь я это понимаю, теперь это ещё один распутанный клубок.