Они вдвоем были очень близкими людьми для меня. Мне до сих пор кажется, что это все какая-то глупая ошибка.
Она отворачивается, но я все равно замечаю слезу, скатившуюся по ее щеке. Я обнимаю женщину. Тут я слышу чей-то лай. Дейри запрыгивает к нам на диван и устраивается на коленях у Элизабет.
— Я где-то слышала, что таксы злые. Но не в этом случае, — я глажу собаку. — Дейри самая дружелюбная собака, которую я встречала.
— Пойду покормлю ее, — говорит Элизабет.
— Хорошо, я пока в туалет схожу.
Я стою, смотрю на своё отражение в зеркале. Что со мной?! Почему меня все время преследуют эти видения и кошмары?!
Я опускаю глаза, смотря на свои запястья. На них видны синяки от рук. Я вспоминаю слова Уильяма.
«— Тут никого не было, Мелисса.»
Я опять смотрю на свои запястья.
ГЛАВА 8
МЕЛИССА
Стук в дверь приводит меня в реальность.
— Мелисса, все нормально? — спрашивает Элизабет.
— Да, я уже выхожу, — я натягиваю рукава кофты, чтобы не видно было синяков.
Подхожу к окну. Уже начинает светать. С кухни доносится голос маминой подруги.
— Мелисса, иди помоги мне.
Я иду на кухню.
— Что, Элизабет?
— Поможешь завтрак приготовить, пока остальные спят? — женщина открывает холодильник.
— Конечно, а что будем готовить?
— Я думала сделать панкейки, как тебе идея?
В голове сразу проносится воспоминание, как Алекс остался у меня, и утром я проснулась от запаха панкейков.
—Да, давай панкейки.
Мы все сидим за столом.
— Панкейки просто невероятные, — говорит Элисон.
— Конечно, их же Мелисса готовила, — отвечает Элизабет.
Мама удивлённо переводит взгляд на меня, а Элизабет подмигивает.
— Как спалось? — спрашивает папа у меня.
Я перевожу взгляд сначала на Уильяма, потом на Элизабет.
— Просто отлично, — улыбаясь, отвечаю я. — Спала без задних ног, — я смеюсь.
— Это хорошо, — говорит мама, съедая еще один панкейк.
После завтрака я решаю прогуляться по Лас-Вегасу.
— Вы точно не хотите со мной? — спрашиваю я.
— Мы хотим посидеть тут, — отвечает мама. — Так сказать, повспоминать прошлое.
Я смотрю на них и понимаю, как это круто, что у них всех получилось не потерять эту связь. И несмотря на расстояние, время, они все равно остаются дорогими людьми друг для друга. Элизабет и Уильям важная часть жизни моих родителей. Важная часть моей жизни. Я стою в дверном проеме и смотрю, как они все вместе о чём-то болтают, смеются. На душе становится хорошо, а потом я перевожу взгляд на письменный стол, на котором стоит фотография. Я подхожу ближе и беру ее в руки. В мое сердце вонзается осколок боли. На фотографии изображены они и Джулия с Сандром. Приглядевшись, я замечаю и себя. Я своей крохотной ручкой вцепилась в штанину Сандра. Несмотря на то, что с их смерти прошло около семнадцати лет, ничего не изменилось. Всем все так же больно. Я была совсем малышкой, когда Джулия и Сандр умерли, но этот шрам боли до сих пор не зажил. И, возможно, никогда не заживет. Не представляю, как больно моим родителям и Уильяму с Элизабет. Ведь Сандр и Джулия были для них семьей. Настоящей семьей. Я замечаю, что мои руки дрожат, когда я ставлю фотографию обратно.
— Я тогда пойду прогуляюсь, — говорю я родителям.
— Хорошо, сможешь на обратном пути зайти за сладким к чаю?
— Да, без проблем, — я выхожу на улицу и сразу же вдыхаю прохладный воздух.
Мои щёки становятся мокрыми.
Коттедж Элизабет и Уильяма находится недалеко от центра города, поэтому через двадцать минут я уже хожу по красивейшему городу. Тут куча ярких вывесок с казино, красивыми отелями и постерами разных концертов.
Меня сразу привлекает эта яркая вывеска с казино «Palms». Надо будет как-нибудь туда заглянуть. Через года два. В Лас-Вегасе все казино строго с двадцати одного.
Прошло пару часов с моей прогулки. Я захожу в небольшой магазинчик и беру конфеты.
Достаю из сумки ключ и открываю замочную скважину. Тихо разуваюсь. Родители о чём-то разговаривают с Элизабет и Уильямом в зале. Я пытаюсь разобрать, о чем они болтают, но у меня не получается. Я решаю подойти ближе к залу. Теперь я уже отчетливо слышу их речь.
— Она уже взрослая. Может хватит скрывать от неё все?
Кажется, это голос Элизабет.
— Я лишь пытаюсь ее защитить. Она пока не готова, — голос мамы.
К чему?! К чему же я не готова? Я прислушиваюсь.
— А когда она будет готова по-твоему? Она взрослая уже! Ей не два года. Она поймёт. Тем более сейчас их больше не осталось.
Я не понимаю, о чем они говорят.
— А если они ещё остались? Ты понимаешь, что ей может угрожать? — к разговору подключается папа.