— Мы все его по рукам передавали, - Хай увидел, что зеркало висит криво и стал поправлять его, - красивый и почти все мы там были. Боюсь, его кто-нибудь мог вынести на берег в каком-нибудь порту. Лично я бы никогда не сделал так, но нас много.
Хаус в сердцах стукнул кулаком об кулак и развернулся на выход.
— Опрошу всех до единого! Если нужно развернем судно!
— Стойте! – голос Хая прозвучал так по детски пронзительно, что в кубрике создалось эхо.
Хаус не раздумывая метнулся обратно к юнге. Хай все еще стоял, и уравновешивал зеркало на стене, слезы радости покатились по его щекам. Справа снизу показался белесый краешек бумаги. Первый помощник проследил, куда смотрит юнга и его глаза тоже округлились. Он отпустил трость, и та уперлась в койку, она забавно качалась, как маятник, грозясь с шумом завалиться. Мужчина дрожащими руками потянул за краешек бумаги.
— И кому понадобилось его убирать сюда? – спросил юнга и тут же сам и ответил, - а, я забыл, там ниша небольшая и мы туда книги складываем.
— Ух, - шутя, пригрозил пареньку кулаком первый помощник, - что за фокусы.
— Ну, некоторые из нас раньше вельможами были, - смутился Хай, - от былого осталась предрасположенность к тайникам.
Хаус потрепал юношу за вихор, схватил уже почти свалившуюся трость, и радостно насвистывая старую эльфийскую песенку, медленно направился вверх.
*****
Осень завершалась, в последний день ноября мое терпение иссякло окончательно. Я несколько дней пробыла в клинике на обследовании и, вернувшись домой, приняла сложное, но необходимое решение. В родительском доме мы не жили уже два месяца. Я предложила, а муж как всегда согласился, перебраться в нашу городскую квартиру.
В последние недели мне не хватало суеты и шума. Там. Я про себя решила мое путешествие называть так, потому что время шло и мне казалось, что все же это мне привиделось. Там, было много тишины и одиночества. Даже шумная ватага детворы уже не помнилась так головокружительно. Сейчас мне не хватало шума. Наверное, под гул транспорта на дороге и шум людских голосов не так ухожу в себя.
Я как не пыталась совершить очередной раз преступление – подслушать отца с дедом, мне этого не удалось. Илье я рассказала, что со мной приключилось, но в ответ получила предложение все записать и издать роман, вполне так себе читабельный для легкого непринужденного чтения. Больше я не пыталась с мужем разговаривать на эту тему. Но возникла иная, не менее, а возможно и более важная.
часть 42
Я сидела на диване, поджав ноги. Моя спина теперь позволяла делать практически все! Я наслаждалась такой позой, Илья принес чашку горячего шоколада.
— И как долго это будет продолжаться? – задала вопрос, отпив половину чашки.
Муж удивленно возвел брови вверх.
— Твои нервные и дерганые движения. Долгие вздохи и тихие разговоры по телефону. А после стыдливые взгляды на меня.
Илья напрягся. Поставил на стол свою недопитую чашку. Он смотрел на меня и молчал. А я продолжала.
— Ее вечно заплаканные глаза. И взгляд, который невозможно уловить. Эти неловкие руки, постоянно все роняющие.
Пауза была не долгой. Муж выпрямился и отвернулся к окну. Закат уже закончился и неровные края оранжевого света уже затухали в густоте облаков. Утром обещали дождь.
— Я всегда был тебе верен.
— Это так, - сказала и отпила густого напитка, - ты мне не поверил. А я не лгала тебе ни словом. Я изменилась, Илья, и с некоторых пор, могу читать мужчину, как открытую книгу. Даже не проси меня объяснить, я сама не понимаю, как это происходит, но факт остается фактом. Я вижу.
— И что ты видишь, - муж тоже взял кружку.
— Ты верен мне. Телом. Но не сердцем.
Муж резко поднялся с места.
— Илья! – мой голос приобрел резкость, - ты никогда не любил меня.
— Любил! И. Люблю! Ты моя жена. Я выбрал тебя.
Засмеялась и чтобы не расплескать остатки шоколада, поставила кружку на журнальный столик.
— Ты?! Это я выбрала тебя. А ты, идешь на поводу у своей вины. Да, не отрицаю. Ты любишь меня, но братской любовью. В тебе никогда не было ко мне страсти. И вот, когда, ты наконец ее ощутил. Как горит внутри!? Неудержимое пламя, да?