Норт бросает на меня горячий взгляд и качает головой:
— Тебе больше ничего не нужно делать, Привязанная. Со всем остальным мы разберёмся. Твоя задача теперь — быть счастливой. Вот и всё.
Я слегка киваю и смотрю на свою тарелку с яйцами, зачерпывая несколько ложек, обдумывая его слова:
— А если я не знаю, как быть счастливой? Если это не так просто?
Норт на мгновение переглядывается с Грифоном, а затем его взгляд перемещается на Нокса. Братья, похоже, владеют собственным языком — так было всегда, — но я не привыкла, чтобы его использовали против меня вот так, пусть даже с такой добротой и любовью.
Нокс говорит чуть слишком мягко:
— Тогда тебе нужно это выяснить, Олеандр. Это теперь твоя задача — понять, чего именно ты хочешь. Чего‑то, что сделает тебя счастливой.
Гейб стонет, потирая лицо о моё плечо, прежде чем отстраниться и фыркает:
— Ты снова загонишь её в штопор такими разговорами, знаешь ли. Она только перестала паниковать из‑за того, как будет заполнять свои дни.
Я использую навыки, полученные во время пребывания в Сопротивлении, чтобы тщательно очистить разум, воздвигая стену — так, как учил меня Нокс, — чтобы Грифон ничего не услышал в моей голове. Затем мысленно передаю Гейбу:
«Если посмеешь рассказать кому‑либо из них о том, о чём мы говорили тогда в школе, несварение от Драккониса покажется тебе самой незначительной из проблем, Ардерн».
Ленивая усмешка, которой он отвечает мне, настолько самодовольная и совсем не скрытная. С тем же успехом он мог бы повесить табличку на лбу, чтобы все точно знали, что творится у меня в голове.
— Чем вы, ребята, собираетесь заняться? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему. Нокс пожимает плечами, допивая чашку кофе одним глотком, словно провёл тяжёлую ночь в одиночестве у себя в комнате.
Сегодня ночью я всё равно буду спать там с ним, что бы ни случилось сегодня, — посмотрю, смогу ли снять часть того напряжения, что копится в его мышцах.
— Проходит голосование в совете. Как только мы его проведём, сможем взять небольшой перерыв. Нам не обязательно быть здесь всё время.
Я киваю и улыбаюсь ему в ответ:
— Может, мне стоит вернуться к учёбе. Возможно, это поможет мне понять, как я буду проводить остаток своих дней теперь, когда мы не гоняемся за носителями божественных Уз.
Атлас под столом сжимает мою ногу, кивает и ухмыляется мне:
— Возможно, будет легче сдать экзамены теперь, когда у тебя нет профессора, заваливающего тебя без всякой причины.
Я тихо стону, не желая слушать, как эти двое сегодня утром снова вцепятся друг другу в глотки, но Нокс лишь бросает на него высокомерный взгляд:
— Ей будет гораздо легче сдать все экзамены, учитывая, что теперь она знает достаточно, чтобы преподавать их, если захочет.
Я забыла об этом — один из наименее очевидных плюсов нашей связи душ.
Ощущение, будто с плеч свалился груз, и все возвращаются к завтраку, тихо переговариваясь между собой. Это лишь подтверждает: теперь это наша жизнь — счастливая, цельная и вместе, работающая как команда, чтобы точно понять, к чему мы стремимся. К тому, что лучше для нас и для всех остальных. Потому что, несмотря на то, что мы разобрались с Сопротивлением, Норт по‑прежнему очень заметный член сообщества — тот, кому придётся принимать решения всю оставшуюся жизнь. Жизни людей зависят от его опыта и знаний, в конце концов, — но это уже не кажется таким удушающим, как в тот момент, когда я впервые сюда попала.
Теперь это кажется обнадеживающим, чем‑то, чем можно гордиться, чем‑то для всех нас.
Мой телефон звенит в кармане, и я достаю его — сообщение от Сейдж: она спрашивает, что, чёрт возьми, произошло в Пустоши и все ли с нами в порядке.
Я отвечаю, что собираюсь найти её и провести с ней день, что загляну к Киерану и остальным членам их Группы Привязанных, а затем убираю телефон в карман со вздохом, наслаждаясь звуками моих Привязанных рядом. Тем, как они препираются друг с другом из‑за мелочей и обсуждают большие планы для сообщества. Как организуют своё время вместе и делятся друг с другом своими амбициями. И тем, что они — семья, такая же яркая, удивительная и любящая, как та, чей прах я развеяла сегодня утром.
Возможно, всё совершенно иначе, но во многом — точно так же. Я нашла свой дом. Я сражалась за него, я проливала за него кровь, и теперь я могу им наслаждаться.
Мои Привязанные и я это заслужили.
ЭПИЛОГ.
Оли
Единственное, что может быть лучше, чем проснуться на яхте, стоящей на якоре у тропического острова, — это проснуться от того, что язык твоего Привязанного погружается глубоко внутрь тебя.