Я глубоко вздыхаю — облегчение прокатывается по мне, снимая груз, который я носила так долго. Во мне всегда жил страх, что то, что случилось с Сейдж, когда ею овладели, может повториться. Узы Бога Грифона, Прорицатель, сделал мне бесценный подарок, защитив её таким образом.
— Думаешь, он мог бы сделать то же самое для остальных из нас? Если он может защитить разум Сейдж таким образом, сможет ли он защитить и нас?
Грифон откидывается на подушку, обдумывая мои слова, волосы падают ему на лоб, выбившись из кожаной резинки, которой он их обычно собирает.
— Не думаю, что остальная Группа Привязанных в этом нуждается. Думаю, я единственный, кто вообще способен проникнуть в их головы. И я делал это только с их разрешения — даже с Атласом.
Я киваю и устраиваюсь обратно в его объятиях, позволяя себе ещё секунду насладиться тихой умиротворённостью спальни. Мне страшно отпускать это, вставать и возвращаться к нашей жизни. Как только я это сделаю, всё ускользнёт сквозь пальцы, и я больше никогда этого не получу.
Вздыхаю в третий раз, и Грифон чуть меняет положение, удерживая меня в объятиях, и шепчет:
— Я никогда ещё не был так уверен в нашей способности выиграть эту войну. О чём бы ты ни думала, из‑за чего так вздыхаешь, Привязанная, не накрути себя. Мы разберёмся с этими Узами богами, зачистим остатки отбросов Сопротивления — и никто больше не сможет у нас этого отобрать. Это наше — идеальная Группа Привязанных и жизнь. Я в этом уверен.
Медленная улыбка растягивается на моём лице, я провожу рукой по его груди, наслаждаясь простыми прикосновениями между нами — теми, которые мы так часто пропускаем из‑за требований его работы.
— Похоже, ты, возможно, на самом деле относишься к Узам богу лучше, чем показываешь, Привязанный, — шепчу я с самодовольной улыбкой — той, что говорит о том, что он позаботился обо всех моих потребностях без исключения.
— Если боги‑союзы будут держать тебя в безопасности и помогут нам всем выжить, тогда я буду относиться к ним куда лучше, чем ожидал. Ты стоишь каждого ощущения владения, каждой беспомощности — если это сохранит тебя в безопасности.
Он поднимает руку, чтобы запустить пальцы в мои волосы, и ругается себе под нос на телефон, глядя на меня, раскинувшуюся на его груди, с ничем иным, кроме чистого мужского удовлетворения.
Он обхватывает мою щёку ладонью и нежно целует в губы, шепчет мне:
— Единственное чувство, с которым проснулся бог‑союз и которое оставалось с ним всё время, пока он контролировал моё тело, — это всепоглощающая потребность защищать тебя, дорожить тобой и поклоняться тебе… уничтожать всё, что может причинить тебе вред или расстроить. Облегчение знать, что если во мне будет жить что‑то подобное и делить со мной контроль над телом, по крайней мере, мы сходимся в этом.
Моё сердце трепещет в груди при мысли об их общей преданности, о том, что я — катализатор в Группе Привязанных, единственное, что помогает каждому из этих мужчин обрести мир с богами, живущими под их кожей.
Его телефон снова вибрирует, и он злобно ругается себе под нос, хватая его.
— Мир не будет ждать нас вечно, Привязанная, хотя я, пожалуй, просто убью Блэка за то, что он так нас прерывает.
Как бы мне ни казалось, будто я предаю Сейдж, думая так, я всем сердцем с ним согласна. Он аккуратно отстраняет меня от своей груди и встаёт, чтобы пройти в свою ванную и принять душ.
Спустя несколько минут тихой хандры Атлас заглядывает в комнату, а увидев, что я не сплю, с облегчённой улыбкой не спеша подходит ко мне. Он старается не разбудить Гейба — и это снова подстёгивает мою тревогу. Обычно он игриво толкал бы моего оборотня, или швырнул в него подушкой, или как‑то иначе проявил буйную дружбу, но даже он видит, что Гейбу нужен отдых.
Атлас чувствует моё беспокойство. Наклонившись, чтобы легко коснуться губами моих губ, он шепчет:
— С ним всё будет хорошо, Сладкая. Просто превращение отняло у него силы — так же, как ты раньше подолгу спала после него.
Я киваю. Уверена, он прав, но ничего не могу с собой поделать. Я выбираюсь из кровати и как можно тише натягиваю одежду, чувствуя на себе взгляд Атласа — он не слишком‑то незаметно проверяет, не нанёс ли мне каких‑либо повреждений Прорицатель.
Больше я переживаю о следах, которые могли остаться от крепкой хватки Нокса, но Атлас ничего не говорит, и его лицо остаётся спокойным, когда я оборачиваюсь — на мне джинсы и один из его свитеров, доходящий мне до колен.