Мы видим, как медленно начинает формироваться дым, принимая твёрдую форму человека. Наблюдать за этим здесь так же интересно, как было, когда Нокс появился в спальне. Они вдвоём внезапно возникают в тени. В одну секунду — ничего, в следующую — моя Привязанная уже здесь, с нами. Тревожная энергия, которая начала во мне нарастать, утихает в тот миг, когда я снова её вижу.
Грифон делает полшага к Оли, но тут его брови взлетают вверх, когда она улыбается ему и слегка качает головой.
— Я не чувствую тошноты, — тихо и с удовольствием говорит она; в её тоне слышны удивление и восхищение.
Щит на месте, так что шанс внезапной атаки сейчас низок. Но Норт и Нокс переходят в боевой режим в тот же миг, как Оли отходит от них и оказывается в орбите Атласа.
Вскоре прибывают Сейдж и остальная часть её Группы Привязанных, подходят к нам. Сейдж тихо бормочет Оли:
— Ненавижу перемещаться с кем‑то, кроме Киерана. Это противно.
Оли кивает и незаметно вкладывает руку в руку лучшей подруги, предлагая ей то немногое утешение, которое может дать.
Сейчас вся ситуация под контролем, но она балансирует на грани того, чтобы стать хуже.
Грифон шепчет Сейдж:
— Ты что‑нибудь чувствуешь? Можешь понять, рядом ли он, или уловить хоть что‑то от него?
Она слегка хмурится, закрывает глаза, но довольно быстро качает головой:
— Он меня блокирует. Что бы там ни происходило, это, вероятно, не слишком приятно, но сейчас недостаточно сильно, чтобы просочиться наружу — как было бы, если бы он испытывал слишком сильную боль.
Оли вздыхает и кивает:
— Это логично, но, по крайней мере, это переносимо. Странно ли, что я уже точно знаю, насколько это больно? Впрочем, неважно. С ним всё будет хорошо. Обещаю тебе, Сейдж.
Грифон хмурится при упоминании пыток, которые перенесла Оли, и я полностью понимаю это мерзкое чувство, сжимающее внутренности при одной мысли об этом. Прежде чем я успеваю слишком углубиться в мысли о перенесённых ею пытках, Грифон начинает раздавать указания.
Команды составлены пополам: половина — оперативники Taк, половина — новички, которых нам пришлось обучать. Так что, когда он начинает подавать сигналы руками, по крайней мере половина каждой команды понимает, что он говорит, и может направить остальных.
Установленный щит силён, но недостаточно, чтобы дать нам чёткое представление о том, что происходит за его пределами. Мы уже знаем, что всё будет плохо — судя по записям наблюдения. Нокс посылает одно из своих теневых существ, чтобы оценить ситуацию, прежде чем мы опустим щит.
Он тихо ругается, а затем передаёт по ментальной связи:
Приготовьтесь. Всё намного хуже, чем мы ожидали.
Я наблюдаю, как все расправляют плечи. Оли сжимает руку Сейдж, прежде чем отпустить её, — шире расставляет ноги и отводит плечи назад, готовясь ко всему, что предстоит. На мгновение я с трудом сглатываю, а затем обращаюсь к Драконису, убеждаясь, что он не просто пробудился, но и готов сместиться в ту же секунду, как мне это понадобится.
Он не просто готов — он голоден.
Голоден сделать всё возможное для нашей Привязанной, доказать ей себя, дать понять, что, хотя у него были самые долгие циклы между жизнями, он любит её так же сильно, как и все остальные.
В тот миг, как щит опускается, я смещаюсь, не успев до конца осознать, что происходит: божественные Узы берут верх и разрывают моё тактическое снаряжение, будто это всего лишь папиросная бумага.
Атлас ругается и притягивает Оли к себе, уводя её подальше от меня. Я благодарен ему за это — в следующий миг пуля проносится мимо него и застревает в моих чешуйках. Должно быть, калибр достаточно мал, потому что она не пробивает кожу, но я всё равно её чувствую.
Мои Узы издают рёв. Я слышу гомон вокруг нас, но Драконис на это не обращает внимания. Его волнует только моя Привязанная и уничтожение каждого члена Сопротивления, пока мы не будем уверены, что она в безопасности.
Вокруг нас раздаётся гул, когда мы начинаем двигаться, и мне приходится напомнить ему не наступать на наших. Я напоминаю, что они также заинтересованы в сохранении жизни нашей Привязанной, как и любой за пределами нашей Группы Привязанных. Он не слишком рад идти на такие уступки, но всё же осторожно обходит их, пока не получает достаточно места, чтобы расправить крылья и взлететь.
Когда мы поднимаемся в воздух, я испытываю тот же прилив, что и в первый раз, когда в подростковом возрасте сместилась в маленькую птицу, — тот же выброс адреналина в кровь. Это вызывает привыкание, и это лучшее из ощущений.