Ничего здесь не имеет смысла.
В тот момент, когда он замечает меня, его глаза впиваются в меня, жадно впитывая. Если бы я не была так уверена в нём, я бы подумала, что сейчас меня съедят. Всепоглощающая потребность Дракониса в своих Узах — определённо не то, к чему стоит относиться легкомысленно. Он жаждет меня в этой форме и во всех остальных.
— Думаешь, Драконис может превращаться только в дракона? Или это просто его любимая форма? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы прижаться к зверю, поглаживая его чешую и наслаждаясь её странно бархатистой текстурой.
Он довольно урчит, медленно покачивая головой из стороны в сторону, устраиваясь поудобнее с моим весом. Я бы сдвинулась и нашла лучший угол, но в тот момент, когда я пытаюсь, он снова урчит — недоволен потерей любого контакта со мной.
Гейб наблюдает за нами обоими, наслаждаясь взаимодействием, не будучи его частью.
— Это просто его любимая форма, та, что даётся ему наиболее естественно, и, полагаю, та, что наносит наибольший урон. Я всё ещё могу превращаться во что угодно, если возьму управление на себя, но мои Узы всегда выбирает эту.
Я медленно киваю, протягиваю руку, чтобы почесать Дракониса за ухом, и снова его довольное урчание вибрирует у моего живота. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, позволяя себе погрузиться в момент, чувствуя, как моё тело тяжелеет — так всегда бывает прямо перед пробуждением.
— Я люблю тебя, Привязанная, — внезапно говорит мне Гейб, его глаза напряжены и встревожены, пока он смотрит на меня.
Я приоткрываю глаза ровно настолько, чтобы ответить:
— И я тебя люблю. Что бы ни случилось… это ничего не изменит.
На этот раз его улыбка искренняя.
— Я не волнуюсь об этом. Я волнуюсь, что они сломают тебя. Волнуюсь, что ты потеряешь что‑то важное.
Если моя жизнь меня чему‑то и научила, так это тому, что пока это не касается кого‑то из моих Привязанных, я выживу. Будет очень больно, но так бывает почти всегда.
Я выживу.
Гейб снова смотрит на меня и вздыхает, поворачивая голову вверх. Это последнее, что я вижу в своём сознании, прежде чем погрузиться в сон, покидая безопасность его разума и возвращаясь в собственное тело — чтобы проснуться и узнать, от чего именно он пытался меня защитить, пусть даже всего на мгновение.
***
Я просыпаюсь в своей постели в Убежище, прижавшись к обнажённой груди Гейба; его дыхание медленное и ровное — он спит.
На мгновение я смотрю на него, и, должно быть, он чувствует мой взгляд, потому что, тихо простонав, его глаза приоткрываются. Он смотрит на меня так же, как каждый день, когда мы просыпаемся вместе, — с тем же мягким изумлением от того, что он не просто нашёл меня… он со мной. Мы здесь вместе, и простое удовольствие быть друг с другом — это всё для нас обоих, единственное, что имеет значение во всём мире.
Затем то, что произошло, всплывает в его памяти, и я вижу, как он медленно замыкается: тени сгущаются в его глазах. Радость и изумление постепенно исчезают, сменяясь тем самым чувством, которое я меньше всего хочу в них видеть.
Горе.
— Что случилось, Гейб? Расскажи мне, — мой голос звучит хрипло.
Он сглатывает, открывает рот, затем снова закрывает его, снова сглатывает. Моё сердце начинает бешено биться в груди, а он осторожно обнимает меня за талию, прижимая к себе, словно может также собрать воедино и мой разум.
— Бог, которого мы оставили позади, тот, что был в камерах… Он выбрался, пока нас не было.
Моё сердце бешено колотится, и хотя он чувствует это у себя на груди, я уверена, Гейб продолжает срывать пластырь одним резким движением.
— Он использовал свой Дар, чтобы это сделать, дождавшись, пока всех там начнут кормить. Он убил оперативника, который спустился туда. Заставил Ксандера застрелиться — на записи это выглядит как самоубийство, но мы‑то знаем правду. Когда оперативник не вернулся наверх… Вивиан пошёл его искать. Он проверил камеры, но смог увидеть только ноги Ксандера. Мы не знаем, о чём он думал, когда пошёл туда один.
Моё сердце подступает к горлу.
Гейб снова сглатывает, его голос звучит странно:
— Богосвязанный убил Вивиана. В тот момент, когда тот вошёл в подвал, он подчинил его и убил, а затем покончил с собой.
Мои глаза наполняются слезами, разум пустеет, в голове возникает низкий гул белого шума. Гейб продолжает говорить, вываливая на меня все эти душераздирающие, опустошающие подробности:
— Сойер нашёл тела, когда проводил сканирование безопасности по всем зонам. Когда он перепроверил записи с камер, он обнаружил, что Богосвязанный бормотал что‑то на другом языке. Когда мы вернулись, Нокс перевёл это — это был старый диалект латыни, какой‑то пережиток его времени на Земле. Он понял, что мы поглощаем Богосвязанных. Их души, я имею в виду.