Круг.
Еще один.
После третьего мир вокруг нее изменился.
2.05. Верные подруги
Стало ощутимо теплее. Вокруг шумел город, и голос его вовсе не был родным. Аня осторожно приоткрыла один глаз, потом другой. Поморгала. Шагнула в сторону от дерева, и тут в нее врезался какой-то парень.
— Извините, — машинально пробормотала она, хоть и не была виновата, просто не отпускала растерянность. В ответ от темноглазого грубияна в пижонском шарфе Аня услышала не "простите", не "сорри", не "блин" и не "фак".
— О-ля-ля! — широко улыбнулся он ей и поспешил дальше.
— Чё?.. — ошарашенно переспросила Аня, оглядываясь. Позади нее сиял на солнце белизной куполов Сакре-Кёр. Перед ней лежал город мечты. Пусть не ее, пусть тетушкиной, но именно он. Рядом стояла доктор Коновалова, явно забавляясь ее реакцией.
— Я в Париже, — выдавила Аня.
Доктор Коновалова ухмыльнулась.
— Я в Париже! — не веря собственным словам, повторила Аня.
Доктор Коновалова ухмыльнулась шире:
— Не могу надивиться Лукиановой проницательности. Он ведь так и сказал: возьмите ее с собой, и она забудет все неприятности.
— Я в Париже, и у меня нет денег! — простонала Аня, схватившись за голову.
— Ох ты ж, итицкая сила! — всплеснула руками Ярослава Григорьевна. — Вы с Маринкой — два сапога пара! Только б по магазинам и шляться! Ну-ка, брысь с глаз моих. Два часа гуляй по достопримечательностям, а потом — сюда, к лестнице, как штык. Поняла? На вот, надень, — она швырнула Ане крошечный мешочек на шнурке. — Да не смей отдать, думаешь, я не знаю, как ты растратила прошлую защиту? Все запасы на тебя, дурочку, ушли! Больше нету.
Аня бросилась вниз по ступеням, распугивая туристов.
— А благодарить вместо тебя дерево будет? — пробормотала Яга ей вслед и направилась в противоположную сторону.
На Монмартре пахло жареной рыбой. Среди домов, где жили и творили любимые тетушкины импрессионисты, из окон мансард пахло так, будто Аня не покидала родной квартал, да что там — квартал, собственный дом. Это сбивало с толку, и в тоже время казалось невероятно милым. Древний город любви и моды все больше напомнал родной Питер — с поправкой на готику и погоду.
Погода с каждой минутой становилась теплее. Ане с каждой минутой делалось жарче, и вовсе не от любви. Шутка ли: футболка, свитер и зимняя куртка. Махнув рукой на приличия, Аня плюхнулась на первую попавшуюся скамейку и принялась раздеваться.
Минус куртка. Хорошо!
Минус свитер. Совсем здорово.
Минус футб… Упс. Чуть не перестаралась!
За спиной у Ани хихикнули. Она обернулась медленно и осторожно: мало ли, какая за рубежом нечисть. Что, если недружелюбная?
Нечисти — вроде бы — не было, только двое мальчишек лет тринадцати, не серых и даже не бледных, наоборот — весьма смуглых.
"Здравствуй, здравствуй, паранойя! Теперь подозреваю всех. Тинейджеров — в первую очередь."
— Доньт стопь, плизь, — заулыбался один из них, явно надеясь на продолжение шоу.
— Писс офф, гайз![1] — блеснула Аня знанием иностранных грубостей. Ответом ей был предсказуемый международный жест. Она хотела было махнуть рукой и забыть, но тут ее посетила идея. Нехорошая, в общем-то идея, но — вернуться к тетушке из Парижа без единого сувенира? Да вы издеваетесь!
— Хей, гайз, — мило улыбнулась она мальчишкам. — Куд ю шоу ми кафе Амели?
— Но! — радостно замотали головами оба. Прежде чем она успела рассердиться, заулыбались еще шире:
— Ронь нэймь. К'мон![2]
Пока Аня бегала по Монмартру, совсем не у Амели, в заведении, любимом местными, а не туристами, обнялись две старинные подруги. Троекратно расцеловались и сели за столик.
— Что-то ты, Зин, сама на своя. Все ли в порядке? — озабоченно спросила Яга.
Хозяйка бистро Иветт, лично подошедшая принять заказ, насторожила уши. Не нужно быть полиглотом, чтобы понимать встревоженные интонации. Менее всего ей были нужны в ее драгоценном заведении неприятности, но именно они, очевидно, и объявились.
Частая гостья, практически — завсегдатай, привела спутницу. Эта особа не понравилась хозяйке с первого взгляда: скучное пальто, немодный брючный костюм, минимум макияжа, никаких украшений — полное пренебрежение собой, как женщиной. Полная противоположность элегантной, моложавой подруги. С другой стороны, от незнакомки веяло силой и властностью: жесткий цепкий взгляд, крупные, почти мужские руки, широкий уверенный шаг.
"Американка," — почему-то решила Иветт. — "Такая Харлей на полном ходу остановит!"