Рыбин вскинул бровями. Он не ожидал такого ответа. Я же была готова валяться у него в коленях, дабы он не причинил большего вреда Нине.
— Что ж, меня устраивает такой ответ, — ублюдок поднялся на ноги и отряхнул ладони. — Надеюсь, ты учла урок, Цветкова. Больше никогда не кидайся словами. Думай, прежде чем болтать своим языком.
Мы с Ниной пулей вылетели из школы. Она держалась за живот и едва сдерживала слезы.
— Может, обратимся к врачу? — предложила я.
— Не нужно. Я в порядке.
Руки тряслись. Голова кружилась. Я все не могла собраться с мыслями. Я не было готова к тому, что пострадает еще кто-то, кроме меня.
— Так, слушай, сейчас мы пойдем к отцу Рыбина и все ему расскажем, — говорила я, ускоряя шаг. — Теперь ему придется поверить. Ублюдок за все заплатит. Больше он не выкрутиться.
Нина притормозила.
— Нет! — обрубила она, пустив слезы. — Опять ты за свое, Злата? Мало тебе? Это не работает, видишь? Хреново работает! Если ты не перестанешь жаловаться, он не перестанет мстить! Оставь его в покое!
Я поморщилась, словно ее слова стали весомыми и коснулись моего лица.
— В покое? — повторила я одними губами. — Его? Нина, что ты такое говоришь? Он опасен. Он — преступник…
— Слушай, я не знаю, что у вас там произошло, — она развела руками и нервно рассмеялась. — И верно, ведь ты ни о чем мне не рассказываешь! Мне плевать, какие у вас там тайны! Мне плевать, что творит Рыбин! Меня это не касается! И, пожалуйста, если вы ведете свою тайную войну, не вмешивайте в нее меня!
— Но…
— Хватит, Злата. Ты только посмотри на себя? Ты утопла в собственных секретах. Раньше, ты обо всем мне рассказывала. Я не узнаю тебя. Рыбин создал игру, а ты охотно в нее играешь, но я не хочу. Оставьте меня в покое!
Девочка поспешила уйти, а я не стала ее догонять.
Что я скажу ей? Спустя несколько месяцев выложу страшную тайну, сославшись на забывчивость, а потом заплачу за это очередной «монетой»? Нет. Хватит.
Нина права, мне нужно перестать вмешивать их в свои разборки.
Я возвращалась домой совершенно разбитая и обессиленная, сполна вкусив чувство полной беспомощности. Я единственная, кто видит весь этот мрак, а другие попросту закрыли свои глаза, заменив мрак темнотой и неизвестностью. Так проще всего. Жить намного проще, если ты не обвешиваешься чужими проблемами, если ты не слышишь криков помощи и не лезешь, куда тебя не просят. Однако, честно ли так жить? Зачем вообще жить, если ты не присутствуешь в этой жизни?
Зачем живу я, если это не жизнь, а выживание?
Дома меня встретил Пашка, который пропускал уроки из-за ссадины под глазом. Он так и светился от счастья. Счастливый прогульщик.
— О, Зося, ты как раз вовремя! Я жутко проголодался! Клавдия уехала с Жанной, а я не смог сам дотянуться да кастрюли!
Скинув сумку на пол, я подошла к печи, налила в тарелку куриного супа и поставила ее на стол, а потом принялась торопливо капаться в шкафах.
— Фу, Зось, но суп холодный, — кривился братец, но я его практически не слышала.
— Кушай, кушай, на здоровье.
— Холодный? Можно?
— Да, да, молодец.
Пашка недоумевал.
— Чумная ты какая-то сегодня, — он проглотил ложку ледяного супа и округлил глаза. — А, я знаю, это все из-за погоды. Погода портиться — портиться твое настроение. Я догадывался, что ты оборотень. Последнее время, ты рычишь по ночам. Но, не волнуйся, я найду для тебя хороший намордник. Подрессирую тебя, как следует, и будешь кидаться только на Клавдию…
Слова брата ушли на второй план. А может, даже на третий. Я перерывала содержимое ящиком, в надежде найти заветный бутылек. Тем временем, болтая ногами в разные стороны, братец продолжал:
— … если у тебя появиться шерсть на спине, то сбреем ее дедушкиным станком, а вот с зубами дела обстоят сложнее. Клыки придется вырвать плоскогубцами. Ты боишься зубного врача? А я вот боюсь…
В моей голове образовался шум, перед глазами рябили помехи.
— …знаешь, я не хочу, чтобы ты мочилась на грядки. Выкопаем тебе специальную яму. Да и ошейник у тебя будет розовый, ты ведь девочка. Только вот как быть с блохами?
— Нашла, — вслух сказала я, взяв в руки бутылку уксуса.
— Что, нашла? Средство от блох?
— Да, кушай, кушай.
Не раздумывая, я зашла в дедушкину комнату и заперлась.
Клавдия все изменила здесь: цветные занавески заменили белую тюль, ранее по-армейски заправленная кровать, теперь была заваленная пестрыми подушками, зеркало увешано бусами, а старые семейные портреты сложены в неаккуратную стопку.