Движением головы, я приказала Нине брать парня и уходить прочь. Я гордилась ей. Она сделала это со слезами на глазах, ведь это было не простым решением. Я понимала это. А еще я понимала, что другого выхода нет.
На удивление, я не чувствовала страха. Наоборот, я испытала невероятное облегчение, зная, что мои друзья в безопасности.
Проводив ребят глазами, я неохотно обернулась к братству.
Десяток глаз сверлили меня глазами. О чем они думали? Не знаю. Мечтали о расправе? Скорее всего. Могла ли я рассчитывать на снисхождение? Нет. Был Саша на моей стороне? Определенно, нет.
— Вы же понимаете, что это конец? — выдавила я, заглядывая каждому в лицо. — Они обратятся к врачу, а потом будут последствия. Не усугубляйте и без того шаткое положение. Очнитесь же вы. Пора остановиться.
Взяв палку в руки, Рыбин начал рисовать круги на земле.
— Вот видишь, Сокол, как оно выходит. Мы пошли им на уступки, а одна из их выскочек грозиться жалобой. О чем я и говорил, — он замер и поднял глаза. — Но, меня никто никогда не слушает.
— Ты ведь и сам это понимал, — сказала я. — Семену потребуется помощь, а соответственно, люди зададутся вопросами.
Огонь отражался на его бездушном лице.
— Значит, мне нечего терять, — улыбнулся он, и меня пронзило дрожью. Впрочем, я знала на что шла.
Опустив глаза, я принялась разглядывать свои ботинки, тем самым показывая свою слабость. Свою никчемность. Мне казалось, что в такой стойке, я повышу шансы на лояльное наказание. Хотя, о какой лояльности я говорю? Ночь, лес, братство, моя беспомощность — просто идеальная комбинация, чтобы попрощаться с жизнью.
— Как же ты лихо манипулируешь парнями, Цветкова. Нехорошо.
— Что? — опешив, я подняла голову, но Рыбин продолжал: — Ты так долго не могла определиться, что переругала Соколовых напрочь. А ведь Семен мог быть вместе с нами. Он мог быть сейчас целым.
— Значит, я виновата в его избиении? Ты в своем уме?
Как хищная акула, Рыбин вилял рядом с Сашей, словно начитывал мантру. Завораживал его. Провоцировал. Наставлял.
— Полагаю, конфликт между вами был спровоцирован на почве ревности, так? — ледяным тоном говорил Рыбин.
— Нет! — возразила я, но едва ли была услышана.
— Она ведь нравилась тебе, Сокол. Я прав?
Проработав шею, Саша нахмурился.
— Нет, — ответил он, борясь с пренебрежением.
— Ох, не нужно, Сокол, — лениво отмахнулся Рыбин. — Я прекрасно тебя понимаю. Сам был в твоей шкуре. Признаюсь, положение отвратительное. Глупое и бессмысленное. Нужно ли говорить, кто тому виной?
— Прекрати, — не сдержалась я. Нужно быть умалишенной, чтобы не понять, что Рыбин настраивал Сашу против меня. Как подлый дрессировщик, он дразнил хищника куском мяса. — Не слушай его, Саша. Он нарочно так говорит. Я никогда не желала вам зла. И точно не манипулировала вами.
— Ложь. Ложь. Ложь, — напевал Рыбин. — Гнусная ложь. Она и не такое скажет лишь бы вылезти сухой из воды. И ты прекрасно знаешь, о чем я. Такое было не раз.
Саша стоял, как вкопанный. Он коротко вдыхал воздух, порой шмыгал, словно сдерживал себя на месте, чтобы не вцепиться мне в глотку.
— Она притворяется, Сокол. Она не та, за кого себя выдает, помнишь? Даже сейчас, она пытается манипулировать тобой.
Я снова и снова слышала эти слова, но не могла понять их.
— Хватит, Вася! Перестань говорить загадками! Если я в чем-то виновата, то хочу знать, в чем именно!
— Не притворяйся, Заразная. Мне наскучила твоя овечья роль, — он повернулся к своим бугаям и развел руками. — Как разберемся с ней? Есть предложения, братья?
Я чувствовала, как теплые пары от пламени раскачивают мои волосы. Казалось, что даже гребанный огонь сострадал мне. Ненавистный огонь был на моей стороне. Что ж, я была готова сгореть от страха. Сгореть от ненависти. Сгореть, но нарушить их психопатские планы. Легче превратиться в пепел, мучаясь в агонии, чем сгореть под тяжестью этих безумных взглядов.
— Может, привяжем к дереву и подожжем? — предложил один из них, словно прочитал мои мысли, и я ни на шутку испугалась.
— Подвесим за косу, — даже это предложение показалось мне более щадящим, нежели трюки с огнем.
— Закопаем в коробке? Поверьте, у нее будем время, чтобы все переосмыслить.
— А я бы потопил в реке. Секунда на суше, минута в ледяной воде — самая отрезвляющая процедура. Сам проверял.
Боже, и откуда берутся эти психи?
Голова закружилась. Я облокотилась о дерево, пока братство цинично расписывало мою судьбу, в самых черных красках.
«Мне конец», — повторяла я про себя. Нет, шанс на спасение все же был. Надежда была на Нину. Но, пока ребята доберутся до деревни и объяснят, что на самом деле случилось, пока жители направятся спасать меня, то скорее всего я уже буду висеть на дереве или захлебываться в мутной воде. Но несмотря на весь ужас, даже это было бы неплохим выходом, ведь если меня погребут заживо, боюсь я больше не смогу быть прежней.