(«Он тебя очень любил, сынок. Ты очень на него похож». — Луис думал: «Я знаю. Мы с ним много разговаривали… в те времена, когда я ходил к нему… Но только не сегодня, мама… не сегодня…»).
Оба они были детьми эпохи чудес, он и Капитан, и так велики были эти чудеса — автомобили, аэропланы, радиоприемники, — что разница в возрасте стала несущественной мелочью. Как-то Капитан захворал, и родители завалили его подарками. Среди подарков был набор деталей для самодельного радиоприемника — великолепная вещь, состоявшая из бесчисленных частей и приспособлений и рассчитанная на профессионалов, но вовсе не недоступная пониманию мальчика, который ради нее забросил всякие игры на целый месяц. Пока их занимало это дело и пока длился этот месяц, Капитан и Луис были неразлучны. Если б не чудеса, Капитану никогда не пришло бы в голову, что Луис подходящий для него товарищ, но в данном случае товарищем мог стать всякий, кто проявлял интерес к таким занятиям, хоть он мог быть и притворным — и понимание, которого уж никак не подделаешь.
Но вскоре Луис, к своему ужасу, обнаружил, что чудеса ему наскучили; это казалось невероятным, и он много размышлял и приходил к выводам, что чудеса велики, а сам он — ничтожество. Ночами Луис долго не засыпал, отстаивая свои привычные убеждения от вторгшейся в его душу ереси. Но с той минуты, как он ощутил в себе эту слабость, он уже не мог отделаться от мысли, что ему больше нечему учиться у машин. Он скорее умер бы, чем открыто сознался в этом; Капитан соображал куда лучше, чем он, и Луис явно мог бы еще многому научиться. А если так, шептал ему суровый внутренний голос, значит тебе просто неинтересно учиться. Неправда, кричал он про себя, это только потому… потому…
Его спасало и поддерживало лишь преклонение перед Капитаном, которое ничуть не поколебали эти лихорадочные сомнения. По-прежнему мать Капитана, спотыкаясь о провода и деревянные сооружения, прогоняла Луиса домой, но в конце концов дезертировал не Луис, а Капитан; он открыл для себя новые стороны жизни, о которых не полагалось болтать, и отдалился от Луиса. Это случилось внезапно, и еще с неделю Луис упрямо ходил в дом Капитана, неумело копаясь в радиоприемнике, а Капитан иногда заглядывал и исчезал, а то и не появлялся вовсе. Потом Капитан заявил, что дело закончено, и Луис может больше не приходить. Было ясно, что Луис совершил какой-то проступок или же оказался плохим товарищем, и память о светлых, веселых часах потонула в обиде. Луис даже не заметил, как постепенно затихала его борьба с ересью.
И вряд ли он сознавал, как участились его визиты к деду: если раньше он забегал только на минутку, чтобы молча поглазеть на старика, то теперь часами просиживал на полу, обложившись книгами, которых у дедушки Саксла было больше, чем у кого-нибудь. Он забрасывал деда вопросами, делился с ним мыслями, и они вместе старались уразуметь, что за штука квадратный корень из минус единицы, который однажды попался Луису в какой-то книге. Они так и не могли понять, и дедушка превратил это в своего рода пароль.
— Эй, мальчуган, чему равен квадратный корень из минус единицы? — кричал он с веранды, завидя на дорожке Луиса.
— Этот вопрос надо еще изучить, — откликался Луис.
Шутя и болтая, они скользили по поверхности множества тем. Да и трудно было ожидать большего — слишком велика была разница между ними. Дед не мог преодолеть рассеянности, которая как бы припорашивала его мысли даже во время разговоров с внуком. Он то и дело забывался и умолкал, иногда ни с того ни с сего начинал суетиться или, наоборот, сам того не замечая, застывал, уставившись куда-то в пространство, и тогда, вспомнив о каком-нибудь параграфе, отмеченном вчера в книге, мальчик уходил в дом.
Соседи считали его примерным внуком, а иные с беспокойством следили за его приходами и уходами.
— Все-таки нехорошо, что ребенок целыми днями сидит со стариком, даже если это его дед.