На лестничной площадке, откуда накануне вечером Бетси смотрела на вереницу уходящих людей, три врача устроили маленькое совещание. В первый день, рано утром, кровяное давление Луиса заметно понизилось, весь день оставалось без изменений, а в среду вечером стало частично восстанавливаться, то есть верхнее давление было близко к норме, но нижнее по-прежнему оставалось пониженным. Вопрос заключался в том, измерять ли давление снова. Один из трех врачей, стоявших на площадке, только что пытался это сделать.
— В общем, ничего не вышло, — говорил он. — Надуть манжету невозможно. И в правой и в левой руке это вызывает сильную боль. В конце концов он попросил меня перестать, и я думал, что он вот-вот лишится сознания. Что же делать?
— Раньше давление измерялось на кончике пальца. Ах, черт, блестящая идея, нечего сказать! Я забыл про его руки. Ну, а если измерить на бедре, например?
— А я бы, — сказал первый врач, — вообще бросил это. Кровяное давление — это проверка первой тревожной реакции, но я не понимаю, почему мы должны все время следить за ним. Ну, не знаем так не знаем.
Они пустились в обсуждение этого вопроса; один интересовался тем, что произошло с нижним давлением, — собственно, это интересовало всех троих. Они соглашались, что в этой стадии болезни показатели давления не так уж важны, но в конце концов пришли к выводу, что кровяное давление измерять необходимо хотя бы для того, чтобы внести в историю болезни, ибо случай из ряда вон выходящий и каждой мелочи должно быть уделено серьезное внимание.
Врачи обратились к доктору Берэну. Тот посоветовал не заниматься этим.
Доктор Моргенштерн исчез куда-то на целых полчаса. Когда он вернулся, все были заняты чем-то своим, и, сказать по правде, большинство врачей даже не заметило его отсутствия.
— Мне известно по меньшей мере одиннадцать совершенно различных теорий насчет этиологии лучевой болезни, — говорил в коридоре один врач другому. — И по-моему, в каждой есть крупица истины. Но я не знаю никакого терапевтического способа лечения хотя бы одного из ее признаков. А вы? Впрочем, беру свои слова обратно. Бригловские красители действительно эффективны. Но все остальное — паллиатив, поддерживающие средства, то есть просто общие лекарства, в то время как болезнь спокойно идет своим чередом. Понимаете, хуже всего эта скрытая стадия, — хуже для нас, во всяком случае. Сомневаюсь, чтобы Саксл выжил. Но сегодня он чувствует себя неплохо и, вероятно, будет чувствовать себя неплохо еще несколько дней. И все-таки болезнь все время прогрессирует, а что мы можем поделать? Что мы можем поделать, черт возьми? Пожалуй, вот это нам что-нибудь подскажет.
Мимо прошел доктор Моргенштерн; врач поглядел на него задумчиво, но, не дожидаясь, пока тот что-нибудь скажет, повернулся и ушел. В руках у него была толстая игла — к ней и относились его последние слова.
Доктор Моргенштерн не стал объяснять, где он пропадал, да и никто его не спрашивал. Казалось, он никак не найдет себе места. За те полчаса, пока его не было, изменился весь ритм больничной жизни. Этот ритм теперь определяли приезжие специалисты, среди которых главенствовал Берэн, — отчасти благодаря своей репутации, но больше потому, что он, не вдаваясь в объяснения, указывал каждому, что надо делать.
— Спинномозговая пункция? — спросил Моргенштерн, глядя вслед врачу с иглой.
— Да, — ответил другой врач. — Это нужно было сделать еще вчера.
— Он чувствовал себя так плохо, — заметил Моргенштерн.
Доктор Моргенштерн, человек очень вежливый, понимал, что положение главного врача налагает на него хозяйские обязанности, поэтому он бродил по коридорам, заглядывал в комнаты и изредка перекидывался словом с приезжими врачами. Но прошло не менее часа, а он еще ни разу не встретил доктора Берэна. Быть может, он и не искал его. Но во всяком случае, Берэн не показывался в коридорах. Все утро он был занят обследованием семи больных. Он просматривал анализы крови, исследования мочи и кала, читал таблички с обозначением времени свертывания крови. Он сам звонил какому-то врачу в Солт-Лейк Сити и обсуждал с ним, целесообразно ли сделать Луису Сакслу еще одно обменное переливание крови. Решив пока воздержаться от этого, Берэн прошел в палату Саксла и смотрел, как ему вводили полторы пинты крови, сто тысяч единиц пенициллина и двадцать миллиграммов тиаминхлорида. Заодно он распорядился сделать Сакслу во второй половине дня капельное вливание глюкозы на физиологическом растворе. Он стоял у окна, глядя, как врач берет большой иглой костный мозг из грудины Луиса. Потом вместе с Бетси и доктором Педерсоном он осмотрел руки больного. За все это время он не произнес почти ни слова, но потом, оставшись с Луисом наедине, беседовал с ним несколько минут. Он вышел из палаты, когда появился молодой физик из группы Луиса, который по чистой случайности в день катастрофы работал не в лаборатории, а в Технической зоне. Он принес счетчик Гейгера для определения радиоактивности разных частей тела. Вместе с ним вошли Бетси и Педерсон. Берэн распорядился насчет дальнейших инъекций и пошел в ординаторскую.