— Сам полковник встретил на личной машине, — произнес служитель. — Он кто такой?
— Точно не скажу, знаю только, что доктор, — ответил солдат. — Он всю дорогу молчал.
— Откуда летели?
— Из Сент-Луиса.
— И он все время молчал?
— Я же говорю, молчал.
— Это полковник Хаф с Горы. Неплохой малый. Мы с ним как-то встречались.
— А что за Гора?
— Это где делают бомбу. Лос-Аламос. Тут у нас называют его Горой.
— Ну, мой про это ничего не говорил, — сказал солдат. — Небогатый у вас аэродром, — добавил он.
— Такие самолеты тут не приземляются. Наш аэродром на них не рассчитан. Надо было лететь в Альбукерк.
— Нам было приказано лететь прямо сюда.
Машина остановилась на главной улице Санта-Фе у входа в приземистое, выстроенное с затейливой простотой, покрытое розовой штукатуркой здание гостиницы. Штатский вышел из машины и отрицательно качнул головой, когда подбежавший рассыльный протянул руку к его чемодану. Полковник Хаф, высунувшись из машины, заговорил с приезжим. Тот слушал, полуотвернувшись и глядя на ярко освещенный широкий вестибюль, — в глубине его даже с улицы был виден бар.
— Итак, мы пока что оставляем вас здесь, — говорил полковник Хаф. — Мне очень жаль, что так вышло, но вы же понимаете…
— Да, — сказал приезжий, — только держите меня в курсе дел. И пусть доктор Педерсон позвонит сейчас же. Я никуда не уйду. Я буду либо у себя в номере, либо в баре, одно из двух. Звоните мне.
Он вошел в гостиницу и назвал свое имя дежурной, молоденькой девушке лет девятнадцати, в крестьянской блузке и яркой цветастой юбке.
— Да, да, сэр, — сказала она, — номер вам приготовлен. Вы к нам надолго, мистер Бийл?
— Понятия не имею. А вам это нужно знать?
— О нет, сэр, совсем не нужно. Нам велели…
— Ну, так и спрашивайте у тех, кто вам велел.
Ах, ах, какие мы, оказывается, нервные, подумала девушка. А по виду и не скажешь!
— Не оставите ли вы номер телефона, по которому вас можно найти? — спросила она. — На случай, если вы уйдете.
— Я никуда не уйду, — сказал Бийл. — Я буду либо у себя в номере, либо в баре, одно из двух.
Доктор прошел в свой номер, присел на край кровати и так просидел минут пять, уставясь в пространство. Потом он разделся и лег. Немного погодя он взял телефонную книжку и стал медленно листать страницы.
— «Больница св. Винсента. Палас-авеню 210, телефон 3-33-66», — прочел он вслух. Отложив книжку, он задрал сначала одну ногу, потом другую и указательным пальцем потер между пальцами ног.
произнес он нараспев. Через несколько минут он встал с кровати и открыл чемодан. Он не принял душа, не стал бриться, однако умудрился потратить целых полчаса на то, что должно было отнять не больше пяти минут. Надев костюм чуть потемнее того, что он снял, Бийл подошел к окну и стал глядеть наружу. Окно выходило на крышу, наполовину покрывавшую внутренний двор гостиницы, но крыша находилась на уровне нижнего этажа, и Бийлу в окно были видны плоские верхушки башен собора св. Франциска на фоне ясного вечереющего неба. Он стоял у окна и прислушивался к смутному говору, долетавшему из внутреннего двора, пока не зазвонил телефон.
— Это Педерсон, — сказал Бийл, идя к телефону. — Да? — сказал он в трубку тем же тоном.
— Да, — произнес он немного погодя, — в общем, ничего, если не считать того, что пришлось целый день просидеть в самолете С-47, который нужно было выбросить на свалку еще два года назад. А в общем, хорошо.
Наступила пауза.
— Да, конечно, — сказал он.
Снова пауза.
— Разумеется, понимаю, — заговорил он, — но надеюсь, и вы понимаете, каково мне сидеть здесь и ждать.
— Только то, что мне сказали по телефону, — произнес он через секунду, — и что успел сообщить полковник, а это очень немного.
— Понятно, — сказал он под конец. — Я буду ждать вас в баре. Выезжайте, как только сможете.
Повесив трубку, Бийл тотчас же вышел из комнаты и направился прямо в бар. Часы показывали без нескольких минут шесть, но в баре было почти пусто. Бийл сел за большой, человек на восемь, угловой стол, у которого вдоль стен стояли скамьи с мягкими сиденьями. Подошла официантка в длинной черной юбке с четырьмя яркими цветными полосами. Бийл уставился на юбку и смотрел, пока официантка не пришла в замешательство, тогда он медленно и нагло повел глазами вверх, задержал взгляд на ее груди и потом уж взглянул ей в лицо.
— Виски и содовой, пожалуйста, — сказал он.
— Вы не будете обедать? — спросила официантка.