Блейдс подарила ей самую ласковую улыбку, на которую только была способна. Клиентка улыбнулась ей в ответ.
Посторонний человек мог бы принять их за двух хорошеньких молодых женщин, непринужденно болтающих в красивой, ярко освещенной комнате.
– Грег вас очень любил, и поэтому одну вещь мы знаем точно, – сказала Грейс, дождавшись нужного момента.
– Какую? – Бев смотрела на нее затуманенными от слез глазами.
– Он хотел, чтобы вы были счастливы.
Молчание.
– Да, знаю, – наконец произнесла молодая вдова. Это прозвучало как признание.
– Но это по-прежнему вас беспокоит.
Беверли не ответила.
Врач попробовала зайти с другой стороны.
– Может, не стоит думать, что Грег оккупировал все ваши чувства, а попробовать думать о нем как о партнере?
– Партнере в чем?
– В жизни, которая вас ждет, – сказала Грейс.
– Жизни, – выдохнула сидящая перед ней женщина. Как будто само это слово вызывало у нее отвращение.
– Давайте проясним. Ваши с Грегом чувства были очень глубокими, а такое не исчезает только потому, что этого требуют светские условности. Но это не делает вас неверной Грегу. Или Брайану.
– Тем не менее, – настаивала Бев, – я чувствую себя обманщицей. И вы правы – по отношению к ним обоим.
– К Грегу за то, что впустили радость в свою жизнь. А к Брайану потому, что думаете о Греге.
– Да.
– Это абсолютно логично, милая. Но попробуйте взглянуть на это следующим образом: вы трое – Брайан, вы и Грег – можете взяться за дело, как единая команда.
– Я… какое дело?
– Дело – это будущая жизнь Бев. Дело – это счастье, которого достойна Бев, – сказала Грейс. – Одобренное единогласным голосованием. – Она улыбнулась. – Кстати, я поддерживаю это предложение.
Клиентка поерзала в кресле. Поджала губы.
– Надо полагать.
Психотерапевт поняла, что перестаралась. Она позволила Беверли немного посидеть и подумать, а мышцы ее лица снова расслабились, хотя она и оставалась сидеть в той же позе, предприняла еще одну атаку.
– Формально ваша свадьба – это праздник. Но нет никакой нужды мгновенно переполняться радостью просто потому, что вы напечатали приглашения и люди будут сидеть в церкви. Эмоционально неразвитый человек сможет с этим справиться. Но вспомните, что я говорила вам в прошлом году: вы эмоционально развиты.
Молчание.
– Вы способны на глубокие чувства, Бев. Так было всегда, – продолжала Блейдс. – Вспомните истории, которые вы мне рассказывали, – как вы заботились о раненых животных.
В этом мы похожи, подруга.
Никакой реакции от клиентки. Наконец медленный кивок.
– Умение глубоко чувствовать – это достоинство, Бев. Это придает жизни смысл, и в какой-то момент ваше счастье будет больше, чем если б вы просто плыли по течению.
Долгое молчание.
– Я очень на это надеюсь, – в конце концов произнесла вдова.
Грейс положила ладонь ей на плечо.
– Конечно, теперь вы этого не можете видеть. Никак. Но это произойдет, и в будущем вас ждет счастье, причем более глубокое, чем если бы вы не справились с собой прямо сейчас. Это будет здорово.
Беверли пристально посмотрела на доктора. А потом пробормотала:
– Спасибо.
Доктор Блейдс не убирала ладонь с ее плеча. Она слегка надавливала на него – так, чтобы Бев знала, что о ней заботятся. Что за нее переживают.
– Не торопитесь. Не бегите от своих чувств, – убеждала Грейс пациентку. – В конечном итоге вы почувствуете, что Грег с вами. Что он одобряет и хочет, чтобы вы были счастливы, потому что любящие люди так и поступают, без всяких условий.
Уголки губ Беверли слегка разъехались, словно их тянул за нитки кукольник.
– Вы страшный человек, доктор Блейдс.
Грейс слышала это много раз.
– Я? – невинно переспросила она.
– Я имела в виду, страшно умная. Как будто вы смотрите прямо сюда. – Вдова похлопала себя по груди.
– Спасибо за комплимент, Бев, но ум тут ни при чем. Все мои знания – результат стремления понять людей. – Доктор подалась вперед. – Потому что если отбросить шелуху, то мы все одинаковые. И в то же время уникальные. Никто не жил вашей жизнью, не думал то, что думаете вы, не испытывал ваших чувств. И при всем при том, будь я на вашем месте, я бы чувствовала то же самое.
– Вы? – Удивление.