Уэйн не снижал скорости, продолжая напевать. Опять открытое пространство, а за ним – еще одна стоянка для трейлеров. И еще одна. Яркие вывески светились в темноте.
«Утренняя заря».
«Авторай».
Значит, она окажется в каком-то месте, похожем на «Грезы пустыни», но без тех воспоминаний… Ладно, это ей подходит.
Грейс вздрогнула – уговоры не помогали. Она обхватила себе руками и боролась с тошнотой.
Пора переключиться на приятные мысли. Девочка приучила себя к этому, чтобы отгонять неприятные. Это было трудно, но она училась.
Ладно. Дыши. Думай о хорошем… Может, новые приемные родители живут в большом доме на колесах, и у нее будет настоящая кровать… Может, там большой холодильник и ей не придется ждать остатков. Может… Уэйн вдруг свернул на другую дорогу – вот уж где начались настоящие ухабы!
Они приближались к горам.
Нигде не было никаких построек – только стало больше этих странных деревьев. Внезапно Грейс вспомнила, как они называются. Юкка – они ехали через лес из юкк. Еще один поворот, потом еще, и появились деревья повыше. Теперь это были пальмы и еще какие-то, округлые, с пучками маленьких листьев.
Дорога шла по прямой, выбоин на ней стало меньше, и водитель перестал напевать.
Впереди показались ворота. Кнутсен плавно затормозил и остановился. От ворот отходила металлическая изгородь, как в загоне для лошадей, но никаких лошадей Грейс не видела.
Может, они в конюшне или в сарае, спят…
Над воротами висел фонарь, освещавший деревянную дощечку.
На дощечке были выжжены наклонные буквы:
Ранчо «Дилижанс».
Этот социальный работник привез ее сюда, чтобы она пасла коров?
Уэйн вышел из машины, открыл ворота и вернулся за руль.
– Довольно мило, а? Я подумал, что после того, что тебе пришлось пережить, ты заслуживаешь чего-то получше, детка. Угадай, для чего это место использовали раньше?
– Животные? – предположила девочка.
– Хороший ответ, мисс Грейс Блейдс, но у меня есть получше. На этом ранчо снимали кино. – Мужчина рассмеялся. – Кто знает, возможно, тебе попадутся реликвии – такие старые интересные вещи…
Он проехал через ворота. Впереди показался дом – такие большие Грейс видела только в книгах. Двухэтажный, шириной как два обычных дома, с белыми деревянными верандами спереди и тремя ступеньками, ведущими на парадное крыльцо, слегка наклоненное вбок.
Уэйн присвистнул.
– Дом, милый дом, детка!
Потом он коротко посигналил. Из дома вышла женщина – в руках у нее было полотенце, которым она вытирала тарелку. Это была очень старая женщина, очень маленькая, с белыми волосами, доходившими до пояса, острым носом, похожим на птичий клюв, и тощими руками, которые быстро двигались, работая полотенцем.
Кнутсен вышел из машины и протянул руку. Женщина едва коснулась его пальцев и снова принялась вытирать тарелку.
– Немного припозднился, амиго.
– Да, прошу прощения.
– К черту, – сказала женщина. – Можно подумать, что у меня нет отбоя от посетителей.
С этими словами она подошла к машине и слегка наклонилась: маленький рост позволял ей заглянуть в машину, почти не сгибаясь. Двигалась старушка проворно, несмотря на возраст.
Увидев Грейс, она прокрутила рукой – девочка поняла этот жест как просьбу опустить стекло.
Она подчинилась, и хозяйка принялась ее разглядывать.
– Ты у нас симпатичная, да? Хорошо, когда есть и то и другое – мозги и внешность. Знаю по личному опыту. – Она засмеялась, и смех ее звучал молодо. – Ну, как ты предпочитаешь, чтобы тебя называли?
– Грейс.
– Довольно просто. Я Рамона Стейдж, и по большей части ты можешь ограничиться просто Рамоной. Когда раздражаюсь – а это случается, ведь я человек, – можешь попробовать называть меня миссис Стейдж. А так меня устраивает и Рамона. Ладно?
– Ладно.
– Бери вещи, я покажу тебе твою комнату.
* * *
Внутри дом, с массивной темной мебелью и облицованными деревянными панелями стенами, на которых висели картины с изображением цветов и фотографии мужчины – одного и того же – в красивой черной рубашке и белой ковбойской шляпе, оказался еще больше. Грейс не удалось увидеть что-то еще – она едва успевала подниматься по лестнице вслед за миссис Стейдж, которая схватила ее сумки и двигалась так легко, словно ничего не весила.
Наверху была широкая лестничная площадка с коричневым ковром и шестью дверями. Пахло томатным супом и, возможно, каким-то стиральным порошком.