Грейс открыла сумочку и достала кошелек.
– Какой у вас предварительный гонорар?
– Ого! – выдохнул Уэйн Кнутсен. – Не могу точно сказать, пока ты не сообщила, что тебе нужно.
– Для начала – конфиденциальность.
– Ну… за это не нужно платить, доктор… Можно я буду называть тебя Грейс?
– Конечно, – улыбнулась женщина. – Я хочу вам заплатить.
– Но в этом нет необходимости. Даже намерение нанять адвоката требует конфиденциальности.
– Я знаю.
Мягкий живот Кнутсена приподнялся.
– Ладно, тогда давай… десять долларов.
– Я серьезно.
– И я серьезен, Грейс. Мне до сих пор трудно поверить, что ты сидишь здесь. Должен признаться, что когда я услышал твое имя, то немного… испугался.
– Простите, что свалилась как снег на голову; но что вас испугало?
Юрист клацнул зубами и посмотрел на потолок, а потом снова на Блейдс.
– Мне показалось, что ты могла затаить какую-то обиду. За то, что я мог сделать много лет назад. Хотя, черт возьми, не представлял, что бы это могло быть.
Тем не менее Уэйн пригласил ее войти. Любопытство пересилило тревогу. Грейс почувствовала, что в ней пробуждается надежда.
– Наоборот, – сказала она. – Вы были единственным, кто чего-то стоил. Вот почему я здесь. – Она вытащила из кошелька пять двадцаток и положила их на стол.
– Интересная версия десяти долларов, – заметил Кнутсен. – Забавно, а я помню, что тебе хорошо давалась математика… Впрочем, все остальное тоже. Ты была самым умным ребенком из всех, с кем сводила меня работа.
– Тогда будем называть это вычислениями высшего порядка.
Бывший социальный работник вздохнул.
– Ладно, остальное я отдам на благотворительность. Есть идеи?
– Выбор за вами.
– Мы держим лхасских апсо… С партнером… То есть с мужем, никак к этому не привыкну. Может, приют для лхасских апсо?
– Звучит неплохо, – одобрила Блейдс.
– Отлично, доктор Грейс, ты меня наняла, и твои секреты будут строго охраняться. Теперь расскажи, в чем они состоят.
– Мне бы хотелось начать с благодарности. За то, что позаботились обо мне и привезли на ранчо «Дилижанс».
Уэйн Кнутсен протестующе взмахнул рукой, и лицо его из розового стало малиновым.
– Я просто делал свою работу.
– Не просто. И это все изменило. Мне следовало поблагодарить вас еще много лет назад.
Губы мужчины дернулись.
– Рад слышать, что все сложилось удачно. Да, она была потрясающей женщиной… Сколько ты пробыла на ранчо?
– До одиннадцати лет. Пока не умерла Рамона.
– О… Очень жаль… Она болела?
– Сердце, – сказала Грейс. – Она ничего не говорила детям, но выглядела усталой, принимала таблетки, а однажды потеряла сознание и упала в бассейн.
– Господи, какой ужас! – Уэйн Кнутсен покачал головой. – И для тебя, и для нее. Печально. Она была исключительным человеком.
– Да.
– Бедная Рамона… Если б я остался в социальной службе, то знал бы. Но в конечном итоге я уволился.
– Юридическая школа, очная.
– Я посещал неаккредитованное учебное заведение, и это была пустая трата времени – они просто зарабатывали деньги. Однако настоящая причина моего увольнения заключалась в том, что я был сыт по горло. Всей системой, которая относилась к детям, как к собственности, швыряла их с места на место, почти не контролировала и уж точно не делала попыток получше узнать их. И еще эти случаи насилия – не правило, а исключения, но все же… Я больше не хотел в этом участвовать.
Юрист потер глаз.
– Я не вывожу себя за пределы критики, Грейс, – добавил он. – Я был частью системы, подчинялся инструкциям. При таком количестве подопечных просто невозможно должным образом делать свою работу. Думаю, это оправдание не хуже других.
– Но вы смогли подняться над системой, – сказала Блейдс.
Ее собеседник удивился. Некоторое время он всматривался в ее лицо, подозревая сарказм, и она постаралась показать, что говорит серьезно.
– Ты очень добра, но это случалось реже, чем должно было. В твоем случае это было легко. И это твоя заслуга. Потому что ты была настоящим бриллиантом, черт возьми, и я думал, что есть надежда… – Адвокат улыбнулся. – Я надеялся. Когда я последний раз позвонил Рамоне… спросить, как у тебя дела… за день до того, как подал заявление об увольнении… Рамона сказала, что все отлично, только ты робкая, нелюдимая и полностью погруженная в учебу. Мои мысли были далеко, психологически я уже давно уволился и поэтому сказал, что ничем не могу помочь. Рамона ответила, что в таком случае сама займется этим, и повесила трубку. Очевидно, она прекрасно справилась. – У него снова дрогнула губа. – Гораздо лучше, чем смог бы я.