Доктору требовался товар из категории «дорого», потому что быстрый взгляд на образцы, красовавшиеся на розовых пенопластовых манекенах, не принес ей ничего, кроме разочарования. Почти все парики, даже с ценой, выражавшейся четырехзначными числами, выглядели жесткими и неестественными.
Исключение составляла коллекция из пяти париков, выставленная в высокой запертой витрине позади прилавка. Они могли бы обмануть Грейс даже с близкого расстояния.
Через несколько секунд «привет, я Труди» и «привет, я Синди» уже рассказывали ей о конструкции «самых лучших шедевров, какие только есть на рынке».
Волосы европейской расы, специально отобранные, с естественной шелковистостью, были связаны в крошечные пучки в престижном французском «ателье». Ручное плетение, тканая изнанка, гипоаллергенные накладки в критических «местах скольжения» и естественная линия волос – все это «результат многолетнего опыта и большого таланта, «настоящего Рембранта своего дела».
Грейс примерила два парика с витрины и купила оба: светлый с медовым оттенком, на три дюйма ниже плеч, и черный, на фут короче, с искусно уложенными локонами. Каждый стоил двадцать пять сотен долларов, но она сторговалась с Синди и Труди на тридцать восемь за пару. Затем, сделав вид, что снова обводит взглядом магазин, она указала на ярко-синий парик с прической «паж» у самого входа.
– Не стоит, это дешевка, – сказала Труди.
– Вульгарный, просто для смеха, – прибавила Синди. – Мы держим их для молодежных вечеринок.
Покупательница подмигнула им:
– Тодду иногда нравится вульгарное. Сколько?
– Ага! – Синди захихикала и проверила цену. – Шестьдесят три.
– Вы можете включить его в качестве бонуса?
Продавщицы переглянулись.
– Конечно.
Когда Грейс уходила, нагруженная коробками, Синди сказала ей вслед:
– Тодду очень повезло.
– Можете в нем сфотографироваться, но, поверьте, публиковать эти снимки не стоит. Ха, ха, ха! – рассмеялась Труди.
Следующей остановкой стал маленький салон оптики, где психотерапевт озадачила владельца, спросив оправы с простыми стеклами.
– У нас их всего три или четыре. Мы используем их в качестве образцов, – сказал он.
– Я их беру.
– Они ни для чего не пригодны.
– Это для фильма.
– Какого?
Грейс улыбнулась и прижала палец к губам.
Мужчина улыбнулся ей в ответ.
– Ага, ладно. – Наличные, которые выложила Блейдс, еще больше развеселили его. – Буду рад видеть вас снова. Люблю снимать кино.
* * *
Одиннадцать часов, чудесное калифорнийское утро.
Блейдс отправилась в путь позже, чем планировала, но у нее было вполне достаточно времени, чтобы добраться до места назначения и найти приличное место для ночевки – со сновидениями или без них.
За завтраком она передумала и отказалась от выбранного прежде маршрута. Прибрежное шоссе поможет избежать депрессии. Проезжая по Малибу мимо Ла-Коста-Бич, женщина позволила себе взглянуть на свой дом, борясь с желанием заехать туда, постоять на террасе, послушать океан и очистить перила от помета чаек.
Когда-нибудь она вернется. Будет слушать убаюкивающие звуки прибоя и плыть по волнам одиночества.
* * *
Через полтора часа после начала второй вылазки на север, в районе Санта-Барбары, Грейс почувствовала себя взвинченной. На восточных склонах холмов осталось несколько черных пятен – следы пожара, который случился прошлой весной и уничтожил пару тысяч акров леса, прежде чем сменился ветер. Никто ничего не поджигал – из-под контроля вышел абсолютно легальный костер на туристической стоянке.
В отличие от поджога, убившего семью Маккой.
Их смерть была за гранью добра и зла. Если исключить корыстный мотив, то зачем?
Допустим, Самаэль был одержим идеей избавиться от своей семьи, но тогда почему он убил Лили и оставил в живых Эндрю?
Потом Блейдс вспомнила: не оставил.
Тем не менее такой промежуток времени озадачивал. Десять лет между Лили и Эндрю. Сестра первая… почему она?