Она продолжала рыдать, а он продолжал обнимать ее до тех пор, пока в какой-то момент не осталось больше слез. Он прижимал ее к себе, ощущая ее тепло. Тепло, которое согревало, которое заставило его поверить в то, что страшное позади.
Какое-то время в комнате не было слышно ничего, кроме тиканья часов на каминной полке. И ровного дыхания Клэр, которая затихла, но продолжала вжиматься в него так, словно хотела раствориться в нем.
— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — раздался ее дрожащий голос.
Эрик закрыл глаза, едва справляясь с теми чувствами, которые нахлынули на него от этих слов. Признание, от которого разрывалось сердце. Почти как в тот момент, когда она призналась, что читала про Азенкур только потому, что это что-то значило для него! Потому что она знала, как он любит историю…
И совершенно не имела представления о том, как бесконечно он любил ее. Ее одну.
У него не было больше сил бороться с тем притяжением, которое тянуло его к ней. Он чертовски устал от борьбы, так долго стараясь держаться от нее подальше. Сейчас хоть на одно короткое мгновение он хотел позабыть обо всем на свете и обнимать ее так, будто действительно имел на это право. Потому что больше не мог жить без ее тепла, без ее голоса, без тонкого аромата ландышей, которым она пахла даже сейчас.
Даже когда он поступил с ней так отвратительно в то утро, отстранившись от ее прикосновения, она пожелала помочь ему, выведя из шумного обеденного зала, точно знала, как это невыносимо для него. И все три дня, что он был без сознания, она оставалась рядом с ним, а теперь прижималась к нему так, будто это было необходимо ей почти так же, как и ему.
Господи, она делала то, что ни за что не позволит потом вырвать ее из своего сердца, когда придет время отпустить ее!
— Эрик, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — повторила она свои ошеломляющие слова, будто бы пытаясь окончательно убедить его в том, что это правда.
Эрик не мог дышать. От вековой тяжести, которая давила на грудь. Девушка, которая не хотела иметь с ним ничего общего, и ни за что не вышла бы за него замуж добровольно, обнимала его сейчас так, будто действительно не собиралась позволить, чтобы с ним что-то случилось.
О Господи!
— Со мной… — Дрожащей рукой он погладил ее застывшие плечи, с трудом обретая дар речи. — Со мной ничего не случится…
Эрик дрожал, понимая, что начинает нуждаться в ней гораздо больше. И даже сейчас, вспоминая то жуткое мгновение, он ощущал, как стынет в жилах кровь. Как обрывается дыхание и замирает сердце. Ему не было так страшно, даже когда она упала с дерева.
— Прости меня, — прошептал он, скованный жгучим чувством вины. Боясь представить, что бы с ним случилось, если бы он не успел тогда…
Клэр замерла и, медленно подняв голову, изумленно посмотрела на него.
— Что? О чем ты говоришь?
Чувство вины охватило Эрика еще больше, когда он увидел покрасневший нос и ее мокрые от слез глаза.
— Прости, что заставил тебя пройти через такое. Я не должен был подвергать тебя…
Глаза ее гневно сузились, и Клэр тут же прижала палец, свой замечательный, красивый палец к его губам, не позволив ему договорить.
— Ты в своем уме! Господи, о чем ты говоришь, Эрик! Ты… — Осуждение в ее голосе сменилось болью, когда она посмотрела на его забинтованное плечо, на бледное, обросшее щетиной лицо и едва слышно спросила: — Как ты? Как твое плечо? Не больно?
С некоторых пор он лишился способности ощущать боль от увечий. Ему пришлось приложить для этого почти нечеловеческие усилия, но теперь… Теперь он познал нечто другое. То, как мучительно может переворачиваться душа от одного желанного прикосновения. Как остро может реагировать сердце на биение сердца другого. Даже когда уйдет сама Клэр.
Опустив здоровую руку, Эрик осторожно коснулся ее бледной щеки, глядя в ее завораживающие огромные темно-золотистые, как янтарь глаза. Ощущая, как нежность к ней буквально разрывает его на части. Нежность и нечто такое, о существовании чего он даже не подозревал, пока в его жизни не появилась Клэр.
«Я никогда не позабуду ни одно твое прикосновение. Никогда не забуду то, как ты это делаешь. Как заставляешь чувствовать то, что должно было навсегда быть мертво для меня»…
У него перехватило горло от благодарности к ней за то, что сейчас она была рядом с ним.