— Тебе не нужно просить прощения, — сказала Алекс, ощущая вину за то, что должна была именно в таком состоянии поведать Клэр об их отъезде.
Ее спас маленький Ноэль, который вбежал в столовую и остановился перед матерью.
— Мама, мама… — запыхаясь начал он, прижимая что-то к груди. — Можно я возьму с собой моих оловянных солдатиков? Ни Уильям, ни Бер не делятся со мной своими игрушками. А я с ума сойду в дороге, если не смогу поиграть. Можно?
Клэр ошарашено смотрела на сынишку Алекс, с трудом возвращаясь к реальности. Туда, где не только у нее были заботы и дела. И, словно этого было мало, за спиной Ноэля вырос строгий дворецкий.
— Миледи, ваши вещи уже уложены.
Взгляд Алекс стал извиняющимся, когда она перевела его на бледную Клэр.
— Уильям и Бернард — старшие сыновья Кейт и Габриеля. Прости, Клэр, но день рождения Габриеля и Элизабет через четыре дня, и если мы не успеем приехать, мои сестры и брат до конца жизни заставят меня пожалеть об этом.
У Клэр затряслись руки, перехватило дыхание и похолодело в груди так, что она почувствовала, будто превращается в ледяную статую. Потому что это могло означать только одно: им тоже придется уехать. Ей вновь придется сесть в душную, неуютную карету и продолжить путь, который окончательно разрушит ее жизнь.
Увидев, как Алекс медленно встает, заметив ее бледность, Клэр тоже поднялась, едва устояв на ватных ногах. У нее кружилась голова и сжималось горло так, что она задыхалась.
— Алекс, вы не должны извиняться, — прошептала она едва слышно. — Мы вас задержали…
— Не говори глупостей!
Она обошла стол с намерением подойти к ней, но Клэр поняла, что не вынесет ее близости, ее прикосновения. И тем более ее жалости. Боже, Алекс ведь знала обо всем и вероятно догадывалась по выражению ее лица!
— И все же, вам не нужно… — начала была она, но почувствовала покалывание в спине. Так, будто множество иголок вонзились ей в спину и в затылок за одно мгновение.
Замерев, она прикрыла глаза, а потом поняла, что это могло означать. На что она могла так остро реагировать. Реагировать с первых дней знакомства. О чем с такой готовностью призналась вчера вечером.
И еще до того, как он заговорил, Клэр поняла, что за ее спиной стоит Эрик.
— Вам действительно не нужно извиняться, — раздался его глубокий, до боли любимый голос. — Мы тоже должны уехать. Простите, что по нашей вине вам пришлось задержаться. Спасибо, что приняли нас.
Голос, от звука которого ей стало мучительно больно. Клэр сжала руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладони, и это немного помогло побороть отчаянно приступавшие к глазам слезы.
«Эрик, Боже мой, Эрик, если бы ты знал, как мне жаль! Если бы тебе хоть немного была нужна моя любовь…»
Сколько раз должно быть он сожалел о том, что связался с ней, что женился на ней, что позволил ей войти в свою жизнь? Сколько раз сожалел о том, что целовал ее вчера?
Алекс взглянула на него.
— О, Эрик, не говорите так. Мы были счастливы принять вас. П-правда, Тони? — добавила она почему-то срывающимся голосом, взглянув сначала на бледную Клэр, затем на своего мужа.
Тони тоже поднялся, хмуро глядя на Эрика.
— Конечно. Если вам нужно, вы можете остаться еще, ведь твоя рана…
Эрик отступил от порога, бросив быстрый взгляд на застывшую прямую спину Клэр.
— Нет, мы и так слишком задержались. Благодарю. Мы выедем завтра с утра, если вы не против.
Тони долго смотрел на него, на его изможденное лицо, которого не видела Клэр, на его растрепанные волосы и потемневшие глаза и темные круги под ними. Его вид был ничем не лучше, чем у Клэр, которая едва стояла на ногах. Она так и не обернулась к нему, хотя прежде, только догадываясь о его появлении, тут же устремлялась ему на встречу.
— Конечно.
Эрик кивнул и ушел, не сказав больше ничего. Даже не обратившись к Клэр. Вероятно, теперь ему нечего было сказать ей. Клэр на мгновение прикрыла глаза. Как он не понимает, что случившееся вчера произошло и по ее инициативе! Как он мог подумать, что после всего этого она захочет продолжить путь?
Ей было невыносимо стоять тут и думать о том, что разрушало ее изнутри. Что причиняло ей такие жгучие страдания, от которых, Клэр была уверена, никогда не оправится.
— Простите, но я должна… уложить свои вещи…
Тяжело развернувшись, она тоже покинула столовую, не сказав больше ни слова.
Воцарившуюся тишину нарушил озадаченный Ноэль, который вместе со своими игрушками повернулся к матери.