— Я никогда больше не оставлю тебя, — прохрипел он сквозь боль в горле, чувствуя ее крупную дрожь, слыша ее глухие рыдания, которые терзали его еще сильнее. Да, он заслужил наказание за содеянное, но не мог смириться с тем, что это причиняло Клэр такую острую боль, что она не могла остановиться, оставляя на его плече следы своих горячих слез, которые, обжигая и проникая под кожу, въедались ему в кости и растворялись в его крови, изгоняя из него жизнь. — Прости меня…
Хмурое небо потемнело еще больше, когда с севера ветер пригнал еще более тяжелые тучи, из которых хлынул такой проливной дождь, что толстая стена не позволяла разглядеть даже двор за окном. Едва различимый треск в камине пытался нарушить зловещее завывание ветра, но все это перекрывалось глухими рыданиями, которые никак не могли утихнуть.
Эрик прижимал ее к своей груди, умоляя небеса дать ему возможность успокоить Клэр до тех пор, пока у него не разорвется сердце. Он держал ее так почти до бесконечности.
Вдали сверкнула летняя яркая молния, раздался приглушенный гром, а потом все стихло. Эрик ожидал услышать горький плач своей жены, но ответом ему стала тишина. Она не только затихла, у него было такое ощущение, будто она больше не дышит. Ожидая самого худшего, он отстранил от себя почти безжизненную голову Клэр и заглянул ей в лицо, ужасаясь того, что с ней что-то произошло. Глаза ее были закрыты, под ними залегли темные круги, запавшие щеки были мокрые от слез, губы почти белые от страданий. Сердце резанула острая боль. Боже, в кого превратил он некогда цветущую, счастливую девушку, которая обожала играть на рояле!
Приподняв руку, он осторожно коснулся ее щеки, заметив, как слабо она дышит.
— Клэр, — позвал он ее, но было уже ясно, что она спит. Заснула в его объятиях, доверчиво прижавшись к нему даже после того, как он разбил ей сердце. Он боялся, что она не вынесет встречи с ним, но не потрясение от этого оглушило ее. Измученная, истощенная и слегка пьяная, почти как в тот первый день, вероятно алкоголь и разморил ее, расслабив весившее не легче перышка тело так, что она погрузилась в спасительное забытье. Опустив ее голову себе на плечо, Эрик осторожно подхватил ее на руки и зашагал к дверям, ведущие в ее спальню, где также горел камин. Его слуги смогли позаботиться о ней, ничего не скажешь, но теперь он не собирался уступать эту привилегию никому. Медленно опустив ее на кровать, Эрик присел рядом с ней и едва заметно отвел от лица золотистую прядь волос. Он до сих пор слышал звуки горьких рыданий, и боялся, что никогда не позабудет этого. — Я отдам жизнь за то, чтобы ты простила меня.
Временная передышка давала ему возможность набраться сил, чтобы потом поговорить с ней, когда она проснётся. Ей нужен был отдых. Пусть пока поспит, это пойдёт ей только на пользу.
Господи, целых семь дней он не видел ее! Семь дней встали между ними как клин, разделяя всё то хорошее, что было между ними. Всё то, что они чуть было не потеряли. Эрик леденел от ужаса того, что его ошибка чуть не привела к настоящей катастрофе, но теперь…
Ему следовало дождаться ее пробуждения и привести в порядок себя, чтобы снова встретиться с ней.
— Я никому не отдам тебя, — прошептал он, склонившись и коснувшись губами ее виска.
Глава 29
В комнате стояла гробовая тишина. Дождь давно перестал лить, а мрак опустившихся сумерек скрыл следы разбушевавшейся стихии. Даже ветер кружил и перепрыгивал с одного дерева на другое с такой осторожностью, что едва можно было это заметить.
Сидя перед роялем и растерянно проводя пальцами по белым клавишам, Клэр боялась дышать, будто даже дыханием могла нарушить то хрупкое равновесие, которое на время обрела, заснув почти мертвым сном и проспав до самого вечера.
Эрик был дома!
Ей казалось, что всё это сон, но горничная опровергла эту догадку, когда помогала ей накинуть на плечи теплый пеньюар. Ко всему прочему Клэр была в одной ночной рубашке, в которую так же ее переодела горничная.