«Черт тебя побери, я ведь завтра отвезу тебя к нему, что еще тебе нужно от меня?» — гневно думал он, не отрывая от нее взгляд. Эрик решил, что не заговорит с ней первым. Если ей есть что сказать, пусть начинает сама, потому что, черт бы все побрал, он не собирался облегчать ей эту проклятую задачу. Она даже понятия не имела о том, чего ему стоило принятое вчера ночью решение отправиться в Шотландию.
Ей не следовало оставаться с ним наедине. Ей вообще не нужно было искать с ним встречи, она не должна была хотеть заговорить с ним. Все было кончено! Черт побери, всё действительно кончено. Тогда какого черта она делала здесь?
— Вы вернулись, — наконец, прервала Клэр затянувшееся молчание до боли знакомым голосом.
Голос прозвучал спокойно, без дрожи. И ненависти.
Голос, в котором звучало облегчение. Почти как в тот день, когда он пришел пригласить ее на прогулку. Когда она, едва увидев его, прошептала его имя так, будто ничего больше не имело для нее значения…
Эрик выпрямил спину и усилием воли отогнал от себя ненужные воспоминания, приказывая себе сосредоточиться на том, что сейчас имело первостепенное значение… Им вдруг овладело нечто темное и мрачное. Он не хотел больше ее радушия. Не хотел от нее ничего. Поэтому не придумал ничего лучше, чем резко спросить:
— Вы собрали вещи?
Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и шагнула в его сторону. Эрик застыл, понимая, что если она подойдет к нему, он может…Он не мог допустить, чтобы она сейчас подошла к нему! Впервые он действительно этого не хотел.
— Я хотела поговорить с вами об этом, поэтому ждала…
О, небо, неужели она все же ждала его?! Эрик едва мог дышать, но заговорил тем же ледяным тоном.
— О чем еще вы хотите поговорить? Время отъезда я называл вам. Напомнить?
Она поморщилась от его грубости. Да, возможно он был непочтителен с ней, но она ведь не ожидала, что он будет улыбаться, провожая ее к своему возлюбленному!
— Вы ведь не серьезно говорите об этом, Эрик?
Эрик на секунду прикрыл глаза, до сих пор не привыкший к тому, с какой неприкрытой лаской она называла его по имени. Так, будто всю свою жизнь только это и делала. Будто у нее было право так спокойно называть его по имени.
Теперь это ужасно сердило его. Сердило то, что она не поверила ему. Не верила в то, что он на самом деле отвезет ее в Шотландию. Какой-то частью сознания Эрик понимал, что ее сомнения обоснованы, но никак не мог перестать сердиться на нее.
— Я вполне серьезен, мадам.
Она нахмурилась и, к полному его облегчению, остановилась возле дивана на приличном расстоянии от него.
— И вы действительно отвезете меня в Шотландию?
Он что, должен еще раз дать ей клятву? Эрик вдруг понял, что не вынесет, если она вздумает поблагодарить его за это.
— Отвезу.
Голос его прозвучал холодно, отчужденно и бесстрастно, хотя один Бог ведал, чего ему стоило в сотый раз повторить то, что разрывало его на части.
Она продолжала смотреть на него полными боли и изумления глазами. И снова шагнула к нему.
— Почему?.. Почему вы…
Эрик сделал шаг назад, почти в гневе прорычав:
— Стойте, где стоите!
Она замерла.
— Что?
Эрик дышал так тяжело, что почти задыхался.
— Стойте там, где стоите! А еще лучше, идите наверх и пакуйте свои вещи. Нам предстоит долгая дорога, потому что мы поедем другим путем. — Он замолчал и отвернулся от нее, не в силах больше говорить об этом. На следующий же день после своей свадьбы. Свадьба, которую он превратил в катастрофу. Эрик больше не мог находиться здесь. Впервые в жизни он захотел оставить Клэр. На самом деле хотел уйти от нее. Поэтому широкими шагами направился к двери и едва слышно бросил через плечо: — Спокойной ночи!
Он вышел и даже не позаботился о том, чтобы закрыть дверь. За него это сделают слуги. За него уже все сделают… А ему… ему не оставалось ничего другого, как снова исчезнуть, причем так, чтобы больше никого не видеть.
Даже Клэр.
Особенно Клэр!
С давних пор он боролся за то, во что верил, что считал правильным. В детстве отец часто говорил ему, что в этом и таится великая сила человека. Идти до конца по пути к тому, во что веришь, потому что вера способна толкнуть человека на такие поступки, которые он бы никогда не совершил без нее.
У него была вера в дело, за которое он боролся, пока в нем не сломили эту веру.
Он считал, что в жизни больше ничего не осталось, но пустоту заменила мелодия. А потом и нечто такое, что было сильнее веры.
Но теперь он сам собирался уничтожить эту великую силу. И одному Богу известно, что тогда будет с ним, если он лишится и этого.