– Сухопутные готовы извиниться, если Морское Царство того желает, – заканчивает Сигер, – но они не признают своей вины в полной мере и называют себя обманутыми, ведь их уверили, что сокровища можно брать спокойно, что их дарует им море. Возвращать их они не собираются, называя это платой за открывшуюся им правду.
Сигер хохочет. Сигер ненавидит сухопутных. Сигер презирает их, но в глазах окружения он не находит поддержки. Что ж, это он понимает – он выглядит безумцем, хотя безумен совсем не он, а все они, не понимающие, как изворотливы сухопутные! Как жадны! Как не желают они расставаться с тем, что далеко не их по праву, а было украдено.
– Мой царь, – Бардо склоняет голову, – они сожалеют.
Сожаление? Чего оно стоит? Вот была бы у них засуха, или, напротив, потоп, они узнали бы что такое настоящее сожаление. Но Эва тут хорошо прибереглась: не считаясь с сухопутными, она легко и дважды поставила их под удар. И если из-под первого удара они выползали, отбиваясь тем, что им обещали сокровища Моря, то из-под второго…
Будь Сигер прежним, он бы немедленно повёл бы воды на карательный шторм, разбил бы и берег, и землю, и вдребезги многие жизни. к чему бы это привело? К тому, что придворные и народ увидел бы: Царь не в себе, царь жесток!
А если не примет он мер? Царь слаб! народу не угодишь, и Эва загоняла брата в ловушку, не оставляя ему никакого отступления. И будь Сигер прежним, он бы попался бы! Но у него не было больше никого из по-настоящему близких, смешно, но Эва была той, кому он почти верил! А теперь? А теперь тишина в водах – всё замирает в ожидании, ждёт решения Морского Царя.
Но Сигер не прежний. Он понимает: он был мальчишкой, когда, совершив кровавый грех, занял трон своего отца, но теперь уже нет в нём прежних иллюзий…
«Побарахтаемся, может и выплывем!» – думается ему, а в голове уже образы: пусть все несут весть о предательнице-Эве, пустившей сухопутных, пусть несут!
– У тебя всё? – спрашивает Сигер, возвращая в себе Царя.
– Всё, мой Царь, – отзывается несчастный брат, ничуть неудивлённый резкой сменой тона.
– Ступай, – велит Сигер и теряет остатки интереса к нему. Зачем ему несговорчивость его ответов и докладов? Зачем ему речи, в которых нет вины царевны Эвы? Это уже неинтересно, это уже не то, совсем не то, ему есть чем заняться. Ему нужно отстоять своё право на Царство и трон!
***
– Брат мой? – у Аланы даже голос уже не тот. В ней и тени той прелестной беспечности, которая так нравилась прежде Бардо, и которая так раздражала и Сигера, и Эву. Бардо не понимал их раздражения, но находил забавным такое сходство мнений.
Жаль, что забавность скоро превратилась тьма знает во что!
Она никогда не была такой тенью, и едва ли когда-либо звала его так ласково…
«Брат мой» – это о чужом. Это непривычно.
– Да? В чём дело? – он встревожен. Вблизи Алана ещё более бледна. Он и не заметил этого в этом зале, но когда она пришла сама, поникшей водной лилией сошла в его собственные покои, сомневаться уже было невозможно – Алана уже не та.
Певунья, любимица отца, она увядала, и тени, совсем не шедшие к её прежде живому лицу, оскверняли её глаза, делали их больше и печальнее. Бледность, залегшая на полном жизни и цветении лике, выглядела пятном болезни.
– В чём дело? – Алана усмехается, и эта усмешка ей не идёт также как бледность и тени под глазами. Не её эта усмешка! Усмехалась бы так Эва, никто бы не удивился, но Алана? Нет, ей нельзя, эта усмешка делает её лицо ещё более неузнаваемым. – Наш отец мёртв, Сигер на троне, сухопутные грабят наши царства, в народе один шёпот страшнее другого, а моя сестра в изгнании и ты спрашиваешь ещё в чём дело?
Вопрос и правда звучит глупо, но Бардо уже давно знает за собой эту черту – он теряется, когда не готов к разговору, а он почти всегда не готов: мало на его долю выпадает этих самых простых разговоров, полукровка – это клеймо, и даже если не все признают это откровенно как Сигер, то всё равно сторонятся, словно он заразить этим может.
– Извини, Алана, я не то говорю, – Бардо всегда чувствует за собой след вины и ему не привыкать к этому ощущению. Собственная глупость – одна и другая, вина за виной – неверно оброненное слово или сам факт рождения – разница уже невелика.