– Сухопутные правда не знают кто им выдал место наших сокровищ? – Алана больше не тратит время на пустые слова и переходит к тому, что её всерьёз волнует и это действие тоже не похоже на неё прежнюю. Она отмахивается от пустого, идёт к важному, как быстро она повзрослела!
Или дело не в этом?
– Правда, я уже сказал Сигеру.
– Я уточняю, – сухо роняет Алана, – Сигер это Сигер, а правда в чём?
– Они не знают, – повторяет Бардо, – если бы это было не так, я бы сказал правду и Сигеру. Он царь.
Глаза у Аланы вспыхивают незнакомым прежде огоньком. Бешенство? Впрочем, чему удивляться? Она тоже море. Море, пусть и юное, ещё не набравшее всей силы, но уже стихия!
– Царь? – переспрашивает Алана, и голос её опасно срывается на шёпот, – Царь? Он?
– Не глупи, – предостерегает Бардо, – зачем ты так? Он уже держал тебя в заточении, а теперь смилостивился. Не спорь с ним, улыбайся ему и он тебя не тронет. Он не посылает тебя по поручениям, он не трогает тебя, и ты его не трогай.
– Не трогает? – Алана осекается даже и ещё одна незнакомая черта пролегает в её лице, но на мгновение, остаётся только горечь, какая-то почти неощутимая, которую можно списать на «показалось». – Ты говоришь как сухопутный. А как же наш отец? Твой! И наши люди? И народ? И Царство? И море? Оно не спорит в тебе? Не призывает биться? Не хочет мести?
Бардо прислушивается к себе. Его море спокойно. Оно горчит, оно полно невыплаканных солёных слёз, но он давно представил себе что может сделать и понял, что способен на очень малое. Поднимать мятеж? Так Сигер его не трогает! Поддерживать Эву? Так она ещё непонятно чем закончит. А что по поводу слухов об отцеубийстве, так Бардо разве там был? С таким успехом можно и ту же Эву назвать заинтересованной в смерти их отца! Вполне, о да, Бардо это себе ясно представлял, у них мог быть сговор: Сигер и Эва, сговорились, может решили разделить власть, вдвоём и прибили отца, а после…
Не договорились? Могли, с них станется. Они великие, могучие, сильные, беспощадные наследники Морского Царства. А он полукровка и никто за ним не пойдёт. Даже у Аланы прав больше на трон, чем у него!
Алана ждёт ответа, смотрит в его лицо, что-то угадывает, что-то предполагает, а что-то избегает прочесть. Ей противно и ещё страшно. Как-то всё очень легко смиряется в Бардо, разве же это правильно?
Она не знает и чувствует ужас. Ужас одиночества, словно хлещет внутри ледяной водой. Раньше, когда была Эва, даже заточение было веселым. Казалось, она заступится, она тоже переживает что-то плохое, и носит в себе море, что жаждет мести. Это казалось логичным, в этом Алана не сомневалась, а теперь Эвы не было рядом, были какие-то более приспособленные братья и сёстры, что держались так далеко от неё, были такими чужими и холодными.
И не у кого просить защиты! И не у кого искать надежды! Разве что самой, в своём море взрастить кристаллом соли эту надежду?..
Заманчиво и страшно. Хоть бы одного союзника! Хотя бы одного!
– Все говорят что это Эва, что это она сдала нашу сокровищницу людям! – Алана выплескивает эти слова не думая, они давно рвутся из нее опасением, что это всё-таки правда и сейчас Бардо всё подтвердит.
Она хочет, чтобы этого не случилось, но Бардо несговорчив. Он не понял намёка Сигера, не назвал Эву той, кто выдал сокровищницы, когда давал доклад, но что если сейчас случится чудо?
– Да, я слышал такое, – соглашается Бардо.
Море плачет, а Алана держится. Это не может быть Эва. Эва не выдаст своего Царства сухопутным!
– Но разве это может быть правдой? – Алана цепляется за надежду, но не может найти опоры. Надежда слишком легко распадается под ногами.
И снова он не понимает!
– Кто ж её знает! Она всегда была…себе на уме, – Бардо не верит в Эву, он верит в то, что Сигер его не трогает. А ведь Бардо ждал худшего! Он не сомневался, что не проживёт долго, но нет, его послали с поручением, его не жалуют, но и не гонят!
Как мало надо для счастья: просто знать, что тебя не прикончат прямо сейчас!
– Была-а? – Алана кривит рот, так она удивлена, – была? Она есть!
Для Бардо разницы нет. Есть или была…сейчас-то её нет, но ему жаль Алану и он не спорит с нею.