– Нет, это не она, – Алана качает головой, но море внутри не готово верить словам, даже тем, что были ею же самой и произнесены. Потому что слишком удобно и странно получается. кто-то должен был начать конфликт и море знает глубинные течения характеров своих детей.
А Эва – чистое морское дитя.
– Не она, – повторяет Алана, убеждая себя, но море так легко не переубедить, оно не Бардо.
– Она вне закона, вне трона, вне власти, – он решает помочь, но его слова делают только хуже. – Если она ни в чём не виновата, этого бы не было. А она скрывается. Почему она покинула нас? Сигер ведь не тронул её. Она же что-то замышляет…
Алана смотрит так, что Бардо осекается. Он понимает, что сказал не то и не так, но лично не видит проблемы, только угадывает её по глазам Аланы.
– Человек! – выплёвывает она как приговор, – какой же ты человек!
Мгновение и хлопает дверь. Алана даже не прощается. Она зла на несговорчивую тупость и уживчивость Бардо. А ведь Эва его ещё защищала, она была одной из немногих, кто за него заступался и вообще, единственная, после отца, конечно, кто с ним общалась как с равным.
А он? А он не пытается ничего сделать для нее.
«Это она!» – говорит море, напоминая о том, что Эва – это не только защита трона и прав, не только борьба со злом, но и определенная тьма.
Но Алана отмахивается, с Эвы не спросить сейчас. И потом, она ведь не единственный кандидат на трон Морского Царства! Вон их сколько повылезало дочерей и сыновей Морского Царя, и где только были-то прежде, несчастные?
«Надо было так ему и сказать!» – море бесится внутри, когда мысли Аланы возвращаются к мелкой трусости Бардо. Она придумывает запоздалые оскорбления и упреки, клянет его несговорчивость со здравым смыслом, но чего уж? Не возвращаться же? а ноги несут, несут к подводным стенам Храма Воды.
Алана падает у алтаря, радуясь тому, что в это время тут никого нет. Здесь вообще стало мало народа. То ли не знают кому молиться, то ли готовят грехи списком, чтобы зараз их списать?
– Великий Океан, услышь дочь Моря, снизойди до неё пеной морской и бризом, не штормом приди, а поступью блаженства и попутным течением, – Алана шепчет. Её никто не услышит здесь, в одиночестве древних камней, ушедших под воду в дни Первого Морского Царства, но она всё равно шепчет, а не говорит – ей кажется, что говорить в полный голос – это значит осквернять древнюю силу воды.
– Великий Океан, дай мне силу, чтобы я устояла, дай мне мудрость, чтобы я не сглупила, дай мне…
Надежду взрастить солёным кристаллом. Где Эва? Бардо прав – что она делает сейчас? Почему ушла? Что планирует? Алане хочется знать всё это, но разве может она, дочь моря, ждать, когда разойдётся море и придёт месть и спасением в её лице?
Будет ли это? Получится ли у неё?
Но нужно действовать! И Алана чувствует: она готова!
– Дай мне силы убить отцеубийцу и цареубийцу. Дай мне силы убить моего брата Сигера, – эти слова вообще не расслышит. Предосторожность? Нет, просто само горло ужаснулось и охрипло. Но Алана всё равно просит, потому что голос в молитве не важен, молитва может идти и от души, мысленно – главное в ней – это сила!
Убить Сигера! Да, вот что она сделает, вот что будет решением. Он виноват, он убил отца, он убил царя, он изгнал сестру. Да, с сестры тоже должно будет спросить, но это после, а пока… пока надо действовать, потому что непонятно кто будет действовать кроме неё и будет ли вообще хоть на что-то способен?
Море ликует внутри Аланы. Оно в полном единении с ней. Столько дней несговорчивости моря и души, столько дней противостояния и споров об Эве и её роли, о брате-Сигере, и, наконец, покой – надо обрушить шторм, чтобы пришёл полосою свет. Надо обрушить дно, чтобы море пришло в покой.
Алана поднимается от алтаря умиротворенная и готовая действовать.
***
– Надо потерпеть, надо, – я уговариваю своё отражение, но обращаюсь, конечно, не к нему, а к морю, что бесится внутри, желая крушить и ломать. – Эва, прошу тебя, надо подождать. К тебе уже собираются те, кто недоволен Сигером, значит…
– Царица? – преданный друг, не смирившийся с моим самоизгнанием, советник моего отца бывший казначей Ромул, появляется на пороге с виноватым видом.
Я вижу его смущение в отражении. «Царица!» – как непривычно, но мне нравится. А ещё больше мне нравится, что на этом закутке течений, где гибнут корабли сухопутных с начала времён, все так называют меня. Да, место паршивое, но Калипсо провела меня безопасной дорогой и я знаю, что не сунется сюда Сигер, побоится! Далеко это от его дворца.