Родила себе новую проблему, называется!
Видела Романа разговаривающим с каким-то небритым чуркой.
Я вышла на улицу из клуба, а тот как раз махнул Роману рукой и сел в машину, уехал. Чурка такой зачуханный, в каких-то потрепанных штанах, рубаху как с бомжа снял, а машина — «кадиллак».
Если бы это был клиент, Роман не зыркнул бы на меня так бешено. Становлюсь болезненно подозрительной. Сегодня тошнило, рвота, гинеколог же сказал, что это не по его ведомству. Что это не беременность, что-то другое.
Сама знаю,/что не бере <не дописано>
Почему-то не вылезает из головы тот чурка, что с Романом вчера разговаривал. Номер его машины я не запоминала, нет… он сам, этот номер, скатился в память, как ненужная вещь в глубокий карман. Оставалось только вынуть его из этого кармана. Я посмотрела в комп<ьютерной> базе данных ГИБДД, какой-то из доморощенных хакеров Ароновны, племянник ее, что ли, скачал. Машина записана на имя некоего Шароева Лечо Исрапиловича. Чеченец, вероятно.
Ароновна меня ненавидит. Нет, не болезненная мнительность.
Она снова видела меня с Ромой, Роману устроила скандал и
пригрозила, что вышвырнет его из коттеджа, если он не пере-i n ai ют со мной путаться. Меня как током прошило: с ней, жир-I к)й, старой шваброй, которая Роману даже не в матери, а чуть ли не в бабушки годится, у них называется — поддерживать тесные отношения, а со мной — двадцатидвухлетней — это называется пугаться.
Хреново.
Она, Ароновна, продолжает мне с издевательской миной и липкой улыбочкой говорить, что я могу работать еще и головой, а не только женскими прелестями. Мне это жутко не нравится, лучше бы она продолжала играть привычную роль громкоголосой бандерши, а не строила из себя наставницу. Особенно мне не понравилась фраза о том, что ты, дескать, Ка-тенька, уже выросла из роли путаны, даже в элитном агентстве. Роль… это для нее, суки, все это роль, театр, соединение приятного с полезным, а для меня и девчонок — никакая не роль, а работа и жизнь.
Все эти елейные излияния особенно отдают душком, если вспомнить вчерашнее: выпученные зенки, перекошенный рот. «Да ты же торчушка, сука! Ты на себя посмотри, в глаза свои, овца! Мне уже были звонки от «виповских» клиентов, что ты на заказы удолбанная приезжаешь! Еще что-то поступит — выгоню, к черрртовой матери!»
Это она все мне, и не далее как вчера, а теперь — вот эти разглагольствования о том, что я выросла и т. д.
С Романом стараюсь не видеться. Честно говоря, ползет тревога… нехорошо мне. Опять тошнота, и не далее как пятнадцать минут вылезла из туалета. Выворачивало наизнанку. Кажется, в самом деле <перечеркнуто> постоянное тревожное состояние, предутренние галлюцинации, когда я, думая, что еще сплю, а во сне я как в комп<ыотерном> квесте, пыталась шаг-путь из окна. Хорошо, остановили.
Последние три вызова приходится исключительно много пить, один хряк отмечал два года моей с ним работы. Он у меня регулярный. Хряк много разглагольствовал о том, что помимо личного психоаналитика, личного дантиста, личного адвоката и личного шофера хорошо бы еще ввести почетную должность личной проститутки. И от «ЗППП» обезопаситься можно, и для души комфортнее. Вот как, о душе заговорили, жирненькие вы наши. Он у меня спросил, что я думаю о введении такой теплой должности — личной проститутки, а я сказала, что такая должность уже давно введена, и называется у кого жена, у кого секретарша, в зависимости от <не дописано>
Вот опять!!
Неделю не притрагивалась. Хотела забросить это бесплодное бумагомарание, от которого только одни беспокойства и издерганные нервы. Ворошить прошлое и перелопачивать на-стоя<щее> — ни к чему не <не дописано> хотела спалить этот гребаный дневник, да уже второй раз подряд — не хватило духу. На человека рука нормально поднимается, а на кипу мертвой бумаги, изъеденной буквами, — нет.
Однако все-таки не могу удержаться. Пишу. Сегодня утром, как мы с Филом приехали с этого грандиозного «попадоса» и я взглянула в глаза Ароновне, поняла: она это, она. Недаром про нее говорили, что она всех неугодных ей девчонок подставляет под такой жесткарь, что тем небо с овчинку — если они еще имели возможность увидеть небо. Боюсь, что, даже после того как она сегодня щупала меня прижухшим взглядом — не того ожидала, ведьма! — мои дни в конторе все равно сочтены, (Что характерно, словосочетание «в конторе» было приписано сверху, вставкой, а до того фраза звучала куда как мрачнее: «мои дни все равно сочтены». — Изд.) Ленка сама все поняла, ей уже шепотом рассказали, как мы с Филом, Иркой Куделиной и Настькой угодили в переплет. Это даже «приемом» как-то не назовешь, потому как деньги-то они как раз вперед дали. Аванс.