— Давайте выпьем, Катя, за наше случайное знакомство.
Ну, думаю, а я-то полагала, что чудес не бывает! Только сладкий лепет этого «лорда», с гор спустившегося, меня как-то не очень впечатлил на фоне предупреждений Фила Грека — три раза в ладонь указательным пальцем — и глухих шумов со стороны боулинг-зала. Настю там с Ирой, наверно, уже <перечеркнуто> не хочу.
Впрочем, я на своем веку и не такого повидала к двадцати л, пум годам, — я спокойно ему улыбнулась и подняла бокал. Это спокойствие меня и погубило бы, если бы бокал не выскользнул у меня из пальцев и не упал на пол. Там ковер был, и бокал, хоть и тонкостенный, не разбился, а только вино выплеснулось. Бокал под траходром закатился. Я наклонилась и вслепую пошарила под кроватью, да вдруг чурка как заорет:
— Ты, шалава, не в свое дело не лезь, тварь!!
Я даже сразу не поняла, оторопела, настолько разительный контраст с его недавней вежливостью. Рука продолжала машинально шарить — и влипла во что-то жидкое, тягучее как бы. Я от его вопля на пол села и руку к глазам поднесла — а пальцы псе в крови перемазаны. Под траходромом этим — целая лужа крови, вот, наверно, почему на пол коврик бросили, а на нем пятна проступили.
Я на автопилоте заглянула под кровать, а там девушка мертвая на меня скалится. Голая. Меня ударило по глазам, как брит1 вой резануло, а к горлу недоумение и обида — не страх, не ярость — подкатили: ну почему? За что? Почему вся кровь на меня падает, почему вокруг, куда ни кинь взгляд — везде для меня одна смерть лыбится окоченелой улыбкой, как та девушка под кроватью. Миша Степанцов, Костик, братец, Геныч, Хомяк, девок наших бог весть сколько от зверей и беспределыци-ков, а то и по недосмотру сутеров смерть приняли… и все это, как слайды в проектор, в мою жизнь пихают! Кто-то семьдесят лет оттарабанил на этой земле и ничего страшнее порезанного пальца и подохшего от переедания попугашки не видел, а я, Катя Павлова, к двадцати двум годам столько крови <нрзб> римская императрица в ванне спермы.
Я подняла глаза на этого урода, а он бокал в пальцах сжал, бокал хрустнул — он порезался, но только облизал собственную кровь, как будто это ему в кайф было, и сказал:
— Я же говорил, что у меня для тебя отдельное предложение. Ты девочка элитная, хотя, по мне, все вы, бляди, одинаковые, только за одну достаточно ста рублей, а вторая корчит из себя британскую королеву.
А мне горло сухо и горячо зажало, когда поняла, что вписалась в такой блудень, которого никогда еще на памяти в нинароновской конторе не было: главный этот оказался садистом и некрофилом.
Я встала и сказала:
— А вот не боюсь я тебя, нелюдь. Думаешь, с рук это тебе сойдет, падла? Кровь вообще скверно отмывается, никаким «асом» не прохватишь.
Наверно, смешно я это сказала, если со стороны, как в кино прозвучало, сама бы, наверно, веселилась и <не дописаноУ Он еще переваривал, когда я схватила со стола бутылку и швырнула в него. Уклонился он легко, играючи, реакция в нем чувствовалась звериная. Оттренированная, бойцовская.
— Борзая ты сука, — сказал он тем же тоном, что предлагал выпить за «случайное знакомство». — Только зря пузыришься, больнее будет.
— А, так мне нужно расслабиться и получить удовольствие, да?
Он прыгнул на меня резко и невероятно быстро. Я глазом
моргнуть не успела, как он оказался на мне. Рванул платье, в уши посыпался сухой треск, а потом он увидел мою татуировку, мою дракониху Рико и сказал:
— Стильная ты шалава. Тату какие у тебя, да.
Он подбирал еще какие-то слова, гладя мою кожу кончиками пальцев и, верно, думая, что я окончательно парализована от страха. Нет. Я выбросила вперед руку с ногтем, целя ему в глаз. Глаз я, кажется, и повредила, потому что он заорал и откинулся назад, а мне удалось вскочить на ноги и побежать вниз но лестнице. Конечно, это мало бы что мне дало, потому что он тут же опомнился и, разъяренный, большими прыжками помчался за мной. Я видела, как дико сверкнули его белки в полумраке лестницы. Но только ни мне, ни ему больше и шагу сделать не удалось: оба прижались к стене, и мне снова удалось разглядеть его лицо, оно перекосилось от злобы и недоумения. Потому что хрястнули двери, и в боулинг-клуб вломился ОМОН. Нот уж кого тут не ожидал никто, включая меня, так это ментов. Я ждала нашу «крышу», которую сама обслуживала только два раза, оба в непотребном состоянии, поэтому мало что помню. По словам наших девчонок, наша «крыша», по существу, мало чем отличается от вот этих беспредельничающих ублюдков, только разве что акцента нет, потому что русские.