Менты не могли вломиться в более конкретный момент: Иру и Настю как раз «проводили сквозь строй», то есть хором кончали на них. Десяток голых волосатых задниц, две девчонки в крови — что еще надо для «возбуждения», как они бакланят, уголовного дела?
Чурок уткнули рожами в пол, девчонок тоже — большой разницы между ними не сделали. Потом в боулинг-зал столкнули Фила Грека с разбитым носом и уже в наручниках, ткнули пальцами:
— Ну че, мужик, твоих телок пользуют? Сутенерствуешь, обмылок?
Фил начал что-то говорить, но тут же получил по ребрам и загнулся. Я хотела было подняться обратно по лестнице, но краем глаза увидела резкое движение своего «галантного» кавалера. Этот ублюдок, как я позже подумала, верно, хотел прикрыться мной и соскочить со шмона. Но ему не удалось <нрзб> я, уже почувствовав на себе его руки, рванулась вперед, платье окончательно разорвалось — и мы оба скатились по ступенькам лестницы. Точнее, я съехала на нем, а потом он врезался головой в стойку перил, а я по инерции слетела с него и растянулась на полу.
— Ты — гля, Семен, еще нарисовались!!
— Еще одна дивчина.
Я приподнялась на локте, но тотчас же меня грубо ткнули носом в пол, приводя в исходную позицию, и стали лапать, таким образом, наверно, обозначая обыск Но мне все-таки удалось сказать, что там, наверху, под кроватью труп девушки. Через пять минут выяснилось, что трупа два, а еще один был молодой человек, засунутый в вентиляцию. Этот на момент обнаружения еще дышал, но через несколько минут затих. Оказалось, он и девушка (та, под кроватью), как и следовало ожидать, из эскорт-агентства «Аризона». Не слыхала. Паренек, как я позже читала в протоколе, попал на неслыханный «прием» вместе с девушкой, причем сутенером была девушка, обладательница черного пояса по карате.
Ничему уже не удивлюсь!
После этого — словно, разведя перед глазами багровое, опустили театральный занавес — вырван кусок времени. Канул. Очнулась уже в «обезьяннике», вместе с Филом и Иркой Куделиной. Настю, как оказалось, отвезли в больницу, ее порвали эти волосатые-носатые. Кавказцев в КПЗ сразу отгрузили, а нам придали компанию троих алкашей и какого-то бесформенного урода, оказавшегося нарком. У него прямо в «обезьяннике» началась ломка, и два молоденьких мента его выволокли и потащили в конец коридора, из нашей клетки просматриваемого. Там за столом сидела толстая баба — врач.
Фил Грек, который не раз имел с ментами трения и обычно держался достаточно уверенно и нагло, потому что за ним стояла Нина Ароновна с ее личным адвокатом и хорошими знакомствами в ментовской среде теперь не хорохорился. Он попытался выкинуть что-то из старых своих приемчиков, да только ему выбили недавно вставленные металлокерамические зубы, дорогущие — филовские доходы за пару месяцев туда вбуханы. К тому же в машине у него была наркота, и он теперь сидел и загасал: найдут — не найдут. Нине Ароновне ему позвонить не дали, мобильник отжали, так что он теперь сидел без связи, как Робинзон Крузо. Я куталась в дубленку, прикрывала разорванное платье. У меня повод для тревог куда более конкретный, не Филово нытье по боязни привлечения за сутенерство <перечеркнуто> три «мокрых гранда» на совести и — в розыске я, Павлова Екатерина Владимировна. И ничего, что у меня паспорт на имя Павловской Екатерины Владиславовны: умельцы Нины Ароновны так ловко поменяли мой паспорт с «СССР» на корке на новый, российский. Все равно. Нельзя мне здесь находиться, нельзя.
— Беспредел… — бормотал Фил. — По ходу, нам тут долго еще отгасать, если нас так жестко прихватили. Париться еще и париться. И Ароновна нас, по ходу, кинула или испугалась писаться за нас в такой скверной теме. Это все под статью катит.
Надоело. Я встала со скамьи и обратилась к лейтенантику с наглой рожей, с важным видом восседавшему за столом около «обезьянника»:
— Молодой человек, нас долго еще мариновать тут будут? Пам позвонить нужно.
— Для кого — молодой человек, а тебе — товарищ лейтенант, — не глядя на меня, ответил он. Скривил такую мину, по-гоиник, как будто он по меньшей мере генпрокурор.
И открыл мою сумочку.
У меня сердце екнуло: в сумочке помимо косметики, безделушек всяких, документов на Павловскую Е. В. лежал мой злополучный дневник (в этом месте и ниже почерк Кати несколько сбился, мне пришлось убрать несколько нехарактерных для Павловой вовсе грамматических ошибок. — Изд.). Я сказала глухо, как в бочку;