— Вот что, Роман. Я тебе, бля, уже в пупок дышу, хотя несколько лет назад, бля, наоборот все было. Ты на матери, на Алке, на ее шее, значица. А уже большой. Ты эта… пора, ебть, тово… бабло заколачивать самому. Че ты там, бля, чупахаешься в своих бассейнах? Лавэ от того ведь, эта… ни на копейку, бля, не капнет, в натуре. От бассейнов-то, ебть. У меня вот в конторе тоже ребята спортивные, а ведь при деле, ебть. Васька — боксер, Леха — борец-вольник, Вован — штангист, а ведь, бля, не тово… эта…
— Ебть, — подсказал я.
— Во-во, — обрадовался он. — В натуре, бля. Алка твоя, она, стало быть, под Клепой бегает, а Клепа — живодер. Ты, Роман, сам подумай. А если что — вот тебе номерок, звякни, там на телефоне всегда брателла сидит, малявы ссыпает телефонные. Он мне капнет, если надумаешь.
Это был восемьдесят девятый, без пяти минут девяностый. Только я не задавался риторическим вопросом: пять минут, пять минут, это много или мало? У меня на то не оказалось времени, потому что в этот день Алка домой не пришла, как обычно, а пришла она только под утро. Притащилась. Лицо белое, глаза черные, ввалившиеся, и держится за бок Пришла и тут же без звука улеглась на диван и лежала без движения минут десять, пока я не спросил:
— Что-то случилось, Алка?
Да нет, говорит, ничего особенно. Так, производственные проблемы. Это она так именовала какие-то непонятки, по ее профилю деятельности нарисовавшиеся. Но слово за слово, и я понял, что у нее и у ее драгоценного работодателя, сутера Клепы, большие трения. Алку — еще позавчера — задержали в гостинице и привели в «обезьянник», где продержали до утра, нудно морализируя и рассуждая о том, что это чрезвычайно плохо — заниматься проституцией. Но так как никакой статьи в законе за проституцию нет, то у Алки никаких проблем. А вот с Клепой другое вышло. Его задержали, Клепа же у нас по совсем другой статье, за сводничество, проходит — до пяти лет. Клепа на понты встал. Сказал, что все мусора ему по барабану, потому что он родственник главного прокурора города, и действительно — его кузен чертов, которому Игореша Клепин еще в застой таскал девочек на разживу, женился на дочери прокурора. Клепу куда-то сексотом ткнул, чуть ли не в местное управление КГБ. Так что на такого деятеля, как этот вонючий су-тер, у ментов руки коротки оказались. Но возник еще один поворот: там, в ментовке, на Клепу наехал один мент, оказавшийся старым сослуживцем Алкиного отца, моего деда, стало быть. Ему Клепины регалии и прокурорство по барабану, потому что ему за державу обидно: дескать, Алла Светлова, дочь старшего лейтенанта Светлова, путанствует, а сутенер у нее — Игореша Клепин, которого лейтенант Светлов же в свое время и «закрыл» на три года! Обидно! Ну этот дедов знакомый Клепу на три года закрыть не может, а вот на трое суток, на семьдесят два часа, — за милую душу. И что бы там Клепа ни тявкал, тому менту глубоко до лампочки.
Клепа все-таки дотявкался до своего братца-администратора, прокурорского зятька, выпустили его раньше времени, а Клепа заявил, что Алка нарочно подговорила этого мусорка, дедовского кореша, Клепу несчастного помучить и помытарить. Дескать, не виноватая я, он сам… тово, как сказал бы Колька Голик. Ну гражданин Клепин для начала Алку немного поколотил, потом взял да и подсунул под какого-то чурку, который Алку чуть не убил. Извращенец. Алка думала, что на следующий день Клепа одумается и не будет таким западлом промышлять, да не тут-то было! Клепа на следующий день подставил Алку под групповичок. Тонко сделал, как будто он вовсе ни при чем, но она-то, как говорится, не первый раз замужем, так что Клепины махинации для нее не ребус и не сканворд. Прочитала она его. Сутер Клепа явно задался целью Алку сжить со свету и идею свою решил претворить в жизнь в самые короткие сроки. Сегодня мордобой, завтра групповуха, а послезавтра возьмет да и маньяка какого-нибудь прописного оформит — и все, пиши пропало.
Алка мне все это рассказала, меня аж затрясло. Думаю: да что же это? Я тут, значит, мясо себе наедаю, бицу прокачиваю и мастера спорта получить намыливаюсь, а моя мать, чтобы мне все это обеспечить, теперь жизнью рискует? Я к ней повернулся и сказал, что она может не волноваться, — Клепа этот, козел, свое, давно заработанное, получит. С надбавкой за вредность.