— Здравствуйте, дядя Коля, — ляпнул я, но по отсутствию всякой реакции у всей троицы понял, что погорячился и с «дядей», и с «Колей». Ведь меня исчерпывающе просветили в предбаннике, кто, по мнению этой братии, приходится мне дядей.
Небритый, тот, что с ножиком и бородавкой, повернулся к Коле Голику и спросил:
— Это что за малек?
— Да так, — сказал Голик хмуро. — Что тебе, Роман?
— А, это и есть тот Роман, про которого мне бакланили во все уши? — усмехнулся бородавчатый и подошел ко мне. Он оказался мне под подбородок, но в плечах даже пошире меня. — Хороший парнишка. Это он год назад, что ли, валил сутера Клепу?
— Хорошая у тебя память, Котел, — поморщился Голик, — только валили Клепу другие. Но не о том речь. Так с чем ты пришел?
Он смотрел на меня неодобрительно. Было видно, что пожаловал я в самый неподходящий момент, но оставить меня в предбаннике со своими бойцами он тоже не мог, потому что неизвестно, чем бы это кончилось. Я подумал, что нужно говорить как можно короче. Тем более что этот, с бородавкой на переносице; оказался Котлом, о котором в нашем районе легенды ходили. Были толки, что Котел рке на городской уровень выкатывается. Так что…
— Алка пропала, — сказал я.
Он сморщил лоб:
— Какая Алка?
— Моя мать, ну ты, дядя Ко… это… — Я смешался, да еще и бородавчатый с тем, что был похож на китайца, пристально меня разглядывали. — Она пропала. Говорят, уехала с каким-то грузином.
— А я-то тут с какого боку вырисовываюсь? — выговорил он. — Я что, на грузина похож, че ты ко мне-то приперся?
— Так мне Ильнара Максимовна сказала, что…
— Какая Ильнара? — вдруг перебил меня Котел. — Из бля-дюшника?
Меня совсем перекосило, я даже не смотрел ни на кого, когда отозвался:
— Она из «Виолы»… там…
Котел воткнул ножик в полированную поверхность стола и протянул:
— Та-а-ак, Николай! С блядями тебя закружило? Ильнара, Алка… ты что, за этих обсосок пишешься, так, что ли? А если я врубился в расклад, то вот это чмо, — он ткнул пальцем в меня, — тебя просит впрягаться за проститней? Я же слышал, что там братва за дверью базарила, когда этот дрозд сюда при-порол. Он сам блядской масти, так? Может, петушенный уже? А? И ты вот с такими корефанишься, что ли, Николай? Сутеров по наводке гасишь?
— Ты не въехал, Котел, — заговорил Голик. — Тут такое дело: этот парнишка — одной шалавы малец, у которой я заходил болт погреть. Шалава стремная, конечно, но что, у тебя, что ли, Котел, с бабцами на дурняк не таращило? С кем не бывало. Халявная дырка — разве оно плохо?
— Гладко пока говоришь. Ну дальше.
— А что дальше? Того сутера мы по пьяни завалили, в цвет. А вовсе не по указке этого мелкого и его мамаши. Вот и все.
— Так он же к тебе пришел, чтобы ты эту Алку ему отыскал. Значит, не чужое тебе это шалавье отродье, а? — хитро подмигнул Котел. Голика аж перекосило:
— Да ты че, обидеть меня хочешь, Котел? Я ему сыскарь, что ли, мусорская ищейка — искать? Не знаю, чего он там своими мозгенками раскидывал, да только в порожняк он сюда припер. Ты, Роман, иди, Пока цел, и радуйся, что за твою туфту не нашинковали тебя в мелкую капусту.
У меня перед глазами потемнело: и это говорит мне он, Коля Голик, на чьих руках я, можно сказать, вырос? Он что, так боится этого Котла с его понятиями и раскладами, что, дескать, за проституток тянуть западло… что не может меня выслушать, обращается как с нагадившим в неположенном месте щенком!
— Дядя Коля, но ведь Алка… — начал было я в отчаянии.
Зря. Он вскочил, потемнев лицом, и заорал на меня:
— А ну пшел отсюда, чмо! Как будто мне больше разгребать
нечего, кроме как этот гниляк с твоей паскудной мамашей! Мне по барабану, с кем она там в очередку снюхалась — с грузином, с бензином!.. Костя, — повернулся он к Мефодию, — укажи ему дверь, он еще в школе по географии уроки не учил, ебть!
Это «ебть» было все, что осталось от прежнего Кольки Голика, учившего меня матерным словам и грубовато, но заботившемуся обо мне, И я еще не успел понять, что бесполезно переубевдать его в чем-то, как Костя-Мефодий схватил меня одной рукой за подбородок, второй за брючный ремень, приподнял и, поднеся в таком виде к дверям, швырнул в проем. Братки расступились, и я, не устояв на ногах, растянулся на грязном, заплеванном полу. Ремень же, не выдержав рывка, лопнул, и брюки сползли с меня примерно до середины бедра.