— Вы предлагаете мне заменить Геныча? Суте-нером?
— А что ты заикаешься? Что тут такого? Ты уже, Рома, мальчиком по вызову был, между прочим. Что лее теперь мешает тебе не разыгрывать из себя целку и позаботиться о таких же, по вызову, — только девочках? А?
Я молчал. Конечно, в нашей жизни бывает многое, но чтобы шестнадцатилетний сутенер — у меня это пока что в голове не очень укладывалось. Да, я общался с Генычем, зная о его профессии, но тем не менее он был старше меня по меньшей мере вдвое, у него был жизненный опыт и — на самые тяжелые случаи — колючий, исподлобья, взгляд и кривая, свинцовым презрением налитая усмешка, которая красноречиво давала понять: если что, поблажек не будет. К тому же Геныч всегда и везде возил с собой пистолет, расточенный из газового ствола, и он был его последним аргументом в общении с особо непонятливым собеседником. Себя же я на его месте представить не мог. Я прекрасно знал, что те женщины, которым меня подсовывала Ильнара Максимовна, были совершенно мной довольны, что не требовалось выдавливать из себя чего-то опасного и агрессивного… а тут — совсем, совсем другое.
— Ты сможешь, — уже откровенно начала давить на меня Ильнара Максимовна, — клиентура у нас наезженная, бригада Геныча работает преимущественно с постоянными клиентами, так что ты, Роман, не делай такого сложного лица. А что касается затруднений, так на случай оных тебя могут проинструктировать. Тот же Геныч, например.
— Я должен… посоветоваться с шефом, — ответил я фразой, из знаменитой комедии.
— Если в роли шефа будет Колька Голик, то я тебе определенно не советую, — отпарировала она. — Ну-ка идем. Там, в комнате, как раз Генычева бригада сидит. Пойдем нарисуемся. Девчонки тебя любят, кстати.
Надо сказать, что говорил я с Ильнарой Максимовной в ее конторе, а контора представляла собой трехкомнатную квартиру. Мы сидели на кухне, в одной из комнат болтали два охранника, а в смежной на двух диванах, расставленных по противоположным стенам, сидели то ли четверо, то ли и вовсе пятеро девчонок Были они в меру страшные, в меру симпатичные, правда, была одна расплывшаяся корова с отвисшим бюстом и слоновьей задницей, зато одна так и вовсе хорошенькая: высокая, темноволосая, с тонкими чертами лица. Свеженькая, недавно на вызовах, наверно.
При нашем появлении проститутки страшно загалдели, как будто Ильнара Максимовна привела к ним Пола Маккартни.
— Роммма! — пропела одна из них, курившая сигару, от которой все кашляли. Правда, курение этой жабы оправдывалось тем, что она изрядно смахивала на Фиделя Кастро, только что без бороды.
— Рррроммма! — эхом пробасила толстуха, приглаживая свои бакенбарды. Это была дама повышенной волосатости. — Тебя что, к нам в бригаду на правах новой сотрудницы?
Все дружно грохнули. Не смеялся только я и Ильнара Максимовна. Она дождалась, пока смех утихнет, и строго заговорила, выстукивая сосисочным пальцем по столу:
— Значит, так Рома действительно может быть направлен в бригаду. Только не тем, кем Василиска сказала. Но у Василисы есть уважительная причина, чтобы так говорить: у нее мозгов нет. Всем прочим язвить не рекомендую. Работа есть, Гена Ген-чев в больнице. Пока он там, Рома будет его замещать. Он у нас парень толковый и не робкого десятка. Все понятно?
— Ухты! — басом грохнула толстуха Василиса, которая специализировалась на лицах кавказской национальности и редких арабах и индусах. — Рррома — сутер наш, что ли, будет? Уух ты!
— Да не ухай, сова! — перебила ее темноволосая, кажется, се Олесей звали. — Вы что, Ильнара Максимовна, серьезно это? Да >
— А что? Вам Роман не нравится, что ли?
Все снова грохнули, и сквозь смех Олеся пояснила:
— Да вы что, Ильнара Максимовна! Вы на него посмотрите! Как же он вообще может не нравиться, писаный красавец? Ведь вы на него тоже, поди, облизываетесь?