Геныч отходил от наркоза после операции, а в таком состоянии, буде кому неизвестно, язык как помело. Вот он и грузил меня:
— За меня тебе не меньше месяца придется поработать, Роман. Так что ты еще должен знать, как с «приемов» соскакивать. «Прием» — это такая милая ситуация, когда клиент денег тебе почему-то не дает, а вместо этого сует в нос ствол или перо к горлышку приставляет и говорит, что ты в высшей степени нехороший человек, потому что зовут тебя сутер и папа твой мудак, и мама мудак, и дедушка-бабушка мудак и чмо со всей родней до седьмого колена. Ты выражать несогласие не торопись, потому как дуло в твои мозги нацелено, а тот, кто тебе все это говорит, сам мозгов не имеет, ему не понять. Он тебя спросит: «Где типа твои телки?» Отвечать следует четко и сдержанно, как в армии: «В, машине!» яволь! Ни в коем случае не улыбаться, «приемщики» любят улыбки еще меньше, чем мой ротный старшина Кондратов, который каждого улыбающегося считал пособником мирового империализма и желателем развала армии. Он так и говорил: желатель.
Мне прелести ротных старшин еще предстояло оценить, но тогда я об этом еще не знал и вполуха слушал о бандитах, существах куда более реальных, чем старшины Кондратовы:
— «Приемщики» часто говорят еще хуже, чем мой старин i на, но не дай бог их не понять! Не любят они непонятливых. После сцены с пистолетом обычно говорят: ну че, типа веди своих блядей, но чтобы без всяких там хитровыебанных примочек и штучек! Я, грит, с тобой пойду, подойдем к машине и скажешь своим шалавам, чтобы они выгружали свои манденн на воздух, проветрили и шли к нам. Только не вздумай водиле маякнуть, сразу на тот свет задвину, падаль! — Геныч кривит нарочито испуганную рожу и продолжает: — В таких случаях по лагается испугаться и делать, что он велит. Витя, водила, на такие случаи натаскан и сразу же смоется, увидев, что ты не один.
Но это все в случае, если главный «приемщик» ограничивается только тем, что я тут тебе растолковал. Если же он начинает квакать, что если машина с девчонками слиняет, то он тебя пристрелит, ни в коем случае писаться под это не надо. Надо сказать, что у вас с водителем договоренность: если я иду не один, то он срывает блядовозку и соскакивает вместе с телками.
Если главный «приемщик» человек высокой мудрости, то он может пойти на следующее: потребует позвонить в контору и скинуть то, что он тебе надиктует. Ствол, разумеется, возле твоей башки по-прежнему наличествует. — Геныч закрывает глаза, он уже, наверно, не столько мне рассказывает, сколько, быть может, вслух повторяет для себя впечатления от пережитого. И реализует назойливую, неотступную, как чесотка, посленаркозную потребность базарить, болтать, трепаться, грузить порожняк, и не очень порожняк. — Так вот, он надиктовывает тебе сказать следующее: «Доброй ночи, это я, Петя-Вася-Коля, ваш охранник, у меня все в норме, встретил в сауне старых друзей, вот сижу базарю. Машину я на случай чего оставил в двух кварталах от места заказа. Скиньте им на мой рабочий пейджер, он у них остался. Скиньте, что все чисто и чтобы они сюда подъезжали. Ну все, Лена, пока».