Я помог ей подняться, у нее глаза как две щелочки, а лицо белое. Вырвала нож из тумбочки, нацелилась и ударила. Кажется, до того, как она его ударила, Мефодий завыл и пустил гряз-iryio слезу, просил не убивать, обещал дать денег и вообще… У нее были не глаза, а одна сплошная ненависть.
Два удара — и все. Последний удар почти что я нанес — я сжал пальцы на ноже поверх ее руки и — под сердце. Все.
Как уходили, я почти не помню. Знаю, что о безопасности я почти не беспокоился, нож бросил в канализацию, а Катьку практически дотащил до больницы, — больница, к счастью, недалеко была. И в приемную — время-то уже было чуть ли не за полночь.
Ночевал я в больнице, на уголке. А уже под утро вышел врач и сказал мне, что у Катьки выкидыш и она без сознания. Я уже и сам практически без сознания был, трясло меня, как же — человека, можно сказать, собственными руками убил, к тому же не спал и не ел я ничего уже много часов плюс отходняк Я же «геру» пивцом по дури лакирнул, а кто знает, тот мне не позавидует: выпить пива поверх «геры» — это все равно что сильное рвотное принять. Так что выворотило меня в больничном туалете до кишок, до желчи и спазмов в желудке. А когда наутро узнал, что Катьку — в стационар, то пошел домой, где и наткнулся на соседа Витьку-токаря. Он и сказал, что ко мне братва наведывалась рано утром.
У меня ноги подкосились. Все-таки наследил или срисовали меня как-то! Срисовали!! Черт! Если меня срисовали, так и Катьку наверняка, а она в больнице! Ее же там могут разыскать без особого труда, и если они уверены, что она с Мефодиевой мокрухой в подвязке, то все — замочат! Я хотел было бежать обратно, но у меня прямо на лестничной клетке ноги подкосились, и я понял, что идти не могу. Слабость кошмарная, Витька-токарь меня в квартиру мою втолкнул, на диванчик уложил и ушел, дверью хлопнул.
И я вырубился. Как закрыл глаза, так и провалился в какое-то дурно пахнущее варево без дна и покрышки, с багровыми кругами перед глазами.
А когда открыл глаза, первое, что я увидел, это ментовскую фуражку, любопытствующий рыбий взгляд, и слова услышал — дежурные, леденящие, ментовские:
— Светлов Роман — это вы будете, не так ли?
Тот, кто наивно полагает, что ряды Российской армии в половом вопросе представляют собой исключительно набор онанистов, разбитых на взводы, роты и батальоны, как бараны на отары, — так это напрасно. И кто думает, что в армии неуставное половое влечение под бромчиком и ударным рукоблудием в сортире на фото сисястой шлюшки конвульсирует и никак не хочет умирать, а в голове кружатся скромные прелести оставшейся на гражданке гражданки, девчонки с соседнего двора, — так это все не так и совсем по-другому. Проблема с женским полом в армии вполне решаема, и в этом смысле чрезвычайно напоминает ту же проблему среди штатских. Пример?
Да пожалуйста! Человек, срочно захотевший общения с женским полом, желающий форсировать события до постельной фазы, минуя всякие там букетно-конфетные стадии, звонит в эскорт-фирму. Может, ему бабы не дают, может, времени мало или еще что. Но нет у него под рукой и прочими органами бабы. Ну нет! И в армии та же проблема, но если у условного гражданина, которому никто не дает, женщины под окном ходят, то у солдата перед глазами разве что взводный маячит. А женщин нет! Как нет и возможности снять девочку. Ну не предусмотрено их в казарме по уставу — ни девочек, ни возможностей соответствующих! И все по отработанной схеме: «Опять весна, опять грачи, опять не даст, опять дрочи». А я вот эту схему в армии обошел. Как, думаю, и многие научились делать это.
Но обо всем по порядку. Какая армия, можно задаться вопросом, если тюрьма за мокруху по тебе плачет? Если открываешь глаза и вполне закономерно видишь перед собой пару ментов с рожами особого назначения и соответствующими намерениями? А вот так. Оказывается, они пришли за мной совсем по другому поводу. Не из-за убийства Костика-Мефодия. За Мефодия они, наверно, спасибо бы сказали, если неофициально.
А пожаловали они ко мне совсем по другому поводу: оказывается, я уже почти целый год числился в злостных уклонистах. Мне присылали из военкомата повестки с приказанием явиться на комиссию, а я старательно этого не делал. Честно говоря, я ни одной повестки в глаза не видел, а о военкомате не беспокоился, потому как мне еще и восемнадцати-то не было. Но у них, у военкоматных крыс, как потом выяснилось, возникла путаница в бумагах, вот и начали меня призывать, начиная с семнадцати вместо положенных — с восемнадцати. В институте же, где я учился, и намека на военную кафедру не было. Да это и неважно: прижми меня с армией, я тут же купил бы себе отмазку. Без проблем.