— Я покататься с девчонками. Понял, ус? Я культурно. Авось не помну. Дай-ка бабок на расходы, все ж твоих телок катаю… коллега.
Последнего он не слышал, потому что одной рукой прикрыл оба уха и глаза, обвив голову словно кольцом, а второй начал рыться по карманам и наконец протянул мне комок обмусоленных, смятых бумажек. Мне стало противно, вдруг вспомнилось, как и меня вот также бомбили у КПП ГАИ — покойный Мефодий и Кирюха.
— Оставь, — самогонно выдохнул я на него и резко сорвал машину с места. Карина завизжала и попыталась вцепиться мне в голову, но Алка оттащила ее, быстро говоря: Это свой, свой… он нас не обидит, заплатит. Глебу скажем, что «прием», а сами срубим бабок. Он, Рома, сказал, что все будет хорошо.
Карина успокоилась. Я поймал в зеркале заднего вида ее смуглое лицо с отрешенным взглядом, она безо всякого участия сказала:
— Ну че, «крыше» маякнет Глеб. Не дай бог засекут.
— Не каркай!
Накаркала. Я не знаю, как этим тверским удалось нас так быстро вычислить, или у них есть знакомые гаишники-осведомители (примерно как Мефодий корефанился с майором Денисовым), — но только ближе к выезду из города к нам пристроилась «бандитка» — белая или светло-серая, грязью забрызганная иномарка. Я не сразу понял, что они нас ведут, но только, когда стали нагонять, стало ясно, что пахнет жареным. Блюдом под названием «мясо и амуниция солдата Российской армии в собственном соку». В голове от выпитого самогона веселыми, то суживающимися, то расширяющимися кругами ходил хмель. Я снизил скорость и, бросив Алле: «Подержи руль!» — высунул из окна дуло автомата и дал длинную очередь. Наш «уазик» снизил скорость так резко, что иномарка приблизилась молниеносно, люди в ней, наверно, того не ожидали. С такого расстояния сложно было промахнуться. Результатов своей стрельбы подробно разглядеть не успел. Но они, наверно, были удовлетворительными. Я распорол одну из фар, пробил одно из передних колес, потому что машину преследователей развернуло на трассе и я услышал пронзительный, душераздирающий визг колес. Затем мелькнуло несколько вспышек, выстрелов слышно не было — этим преследователи показали, что они живы. Но это было все, что они могли показать.
Через двадцать минут я въехал в ворота на территорию части. Девчонкам велел пригнуться. Да они и сами не прочь были прикорнуть, потому что все двадцать минут с момента перестрелки ожесточенно хлестали самогон из канистры. Нервы, нервы.
Напрасно я надеялся, что капитан Заваров и начальник части майор Каргин за время ожидания наберутся и убатанятся прямо за столами, где пили. Ничуть не бывало. Они, кажется, еще и протрезвели. Глаза злые, оловянные. Из-за стены доносился громовый храп начальника штаба батальона, майора Спиридонова.
— Осмелюсь доложить, товарищ майор, сержант Светлов по вашему приказанию прибыл и поставленную перед ним задачу выполнил.
Майор с трудом приподнялся:
— Где?
— Алла, Карина, зайдите.
…Увиденным начальство осталось довольно. Попойка продолжилась, а потом капитан Заваров заснул, а майор Каргин и — полное нарушение субординации! — я, сержант Светлов, — разложили девчонок на диванчиках и ничтоже сумняшеся кувыркались два часа. Майор силен. Надо сказать, что денег снятым девочкам Каргин наотрез отказывался платить. (Про деньги, выданные мне на оплату их скорбного труда, он, кажется, забыл.)
— Предлагаю вознаграждение выдать н-не денежным довольствием, — размазывал слова Каргин, — а это… обмундированием, пайком… э-э-э…
— Танками, пулеметами, бронетранспортерами, — сказала Карина, выпивая из стакана заснувшего Заварова. — Не пойдет, господин фельдмаршал.
Каргин заблеял что-то неуставное и пошел блевать. Я поднял командира моей роты, капитана Заварова, в отключке, пошарил по его карманам и, найдя деньги, отдал их девчонкам.
— Уговор есть уговор. Только вот назад я вас не повезу. Тачку тормозните.
— Ага, за минет довезут, — зевая, сказала Алла. Она уже была так нахлобучена, что ей было все равно. Даже мысли о кинутом сутенере Глебе и расстрелянной машине с «крышей» не шли на ум. — А что же это мы, Каринка… типа должны изображать из себя попавших на «прием», а мы… не того… — И, крякнув, она залепила Карине в нос. Та за ответом не постояла и посадила под глаз Аллы синяк. Членовредительство в интересах наведения маскировки быстро перешло во вполне серьезную потасовку.