Когда он мне все это рассказал, я не поверил. Что-то не напоминал мне этот цветущий парень полуинвалида, не переносящего физических нагрузок. Потом все это оказалось правдой.
Узнав все это о людях, судьбы которых в принципе были на мою похожи, я подумал, что, верно, все-таки родился в рубашке. Потому что, несмотря на практически отсутствие семьи, я не попал в интернат и позднее в колонию, как Алексей, не сел в тюрьму, как Виталик, хотя имел все шансы, особенно когда гонял в одной кодле с братками покойного Боряна — Вырви Гла-заа. И как же так вышло? Я перебираю в голове прошлое как четки. Наверно, было что-то, что заменило мне семью. Что позволило мне не зарабатывать себе на хлеб с маслом деяниями, предусмотренными в УК И это что-то, как ни странно это звучит, эскорт-бизнес. Люди, торгующие собой, заменили мне семью. Правда, и моей матери они заменили семью, так что я никуда из этой семьи и не уходил. Геныч, Олеся, Катя, даже Ильнара Максимовна со своими похотливыми, перезрелыми клиентками типа Анны Борисовны — вот они все и не дали мне соскользнуть так, как это произошло вот с этими парнями. А со мной этого не произошло. Ни сумы, ни тюрьмы, хотя от этого не зарекаются.
— Значит, вы тоже?..
— Если ты хочешь сказать, что мы тоже проститутки, как все эти твои дорогие и любимые, о которых ты разливался по пьяни в клубе, то да, — за всех ответил Юлик. — И это вовсе не так чудовищно, как может показаться.
— Но вас же имеют… случается?
— Что ты называешь «имеют»? У одного моего знакомого была жена, у нее любовник — начальник этого знакомого. Знакомый узнал об этом, застал жену с начальником, высказал все, что о них думает, а наутро пришел на работу и… извинился перед начальником за ночное оскорбление. Дескать, не прав был, погорячился. Начальник отчитал его, заявил, что тот ни при каких обстоятельствах не имеет права повышать голос на своего шефа. Тряпка тот. И он, этот знакомый мой, до сих пор работает там же и с той же бабой живет. Вот это называется — поимел его начальник, по полной программе поимел. А нас, Роман, не имеют, нас — оплачивают. Как оплачивают парикмахера или сантехника. Только нам больше платят, гораздо больше. Да что я — тебе ли объяснять, если ты с шестнадцати лет ебешься за деньги?
Я долго смотрел на него, а потом потребовал водки.
Вечером того же дня были в клубе, где я набуянил, и меня сняла молодая пара — он и она. Они любили «группи», они не тратились по мелочам.
Очередной моральный барьер был преодолен довольно легко.
У меня вообще гибкая душонка — всеядная, принимает все что надо, а тело — ее жалкий раб.