-- Ну, а вы, как думаете: могли бы вы такое вдохновение и присутствие божества чувствовать? -- спросил и, чтоб поддержать его чем-нибудь.
Он пытливо взглянул на меня, стараясь угадать, нет ли задней мысли в моем вопросе, нет ли насмешки. Но, вероятно, найдя меня заслуживающим доверия, он как-то таинственно и торжественно, полушепотом произнес.
-- Было-с!..
-- Да? -- спросил я, стараясь казаться заинтересованным.
-- А вот как было-с, -- начал он рассказывать. -- Реставрировал я в последний раз в нашей Вознесенской церкви образ Иисуса Христа, что у царских врат. Может быть помните-с?
Я кивнул утвердительно головой.
-- Я уже почти кончал-с, -- продолжал Михаил Петрович рассказ, -- стало смеркаться. Приходилось отложить работу еще на завтра. Сложил я палитру, краски, да и стал смотреть на образ. Что я тут почувствовал -- объяснить этого словами нельзя-с! А только, кажется, если бы тут мне сейчас уменье да писать начать -- в один час я бы великий образ написал... Упал я тогда на колени пред неоконченным-то еще образом -- и так молился, как никогда... Просил я тогда Господа, чтоб мне истинный путь мой указал. И можете вы себе представить-с, в это самое время входит отец благочинный. Я кончил молиться. Он подходит ко мне да и говорит: "А я к вам, Михаил Петрович, с предложением; представляется мне случай рекомендовать вас управляющим в Шуманиху; как вы думаете?" Я, знаете, так и замер от неожиданности. Конечно, рад всей душой. И принял я это прямо-таки за назначение свыше-с. Вот думаю, путь-то тебе Господом указанный. И что ж вы думаете-с! Пришел я на другой день в церковь, чтоб значит совсем докончить реставрацию -- не тот образ-то!..
Михаил Петрович встал в позу, которая должна была говорить: изумляетесь?
-- Вдохновения-то вчерашнего нет-с, -- пояснял он торжественно, -- и икона предо иной уж не в том виде-с. Потом, придя домой, сейчас за полотно, давай вчерашнюю икону, из воображения-то, рисовать, -- ничего не выходит. Так я и понял -- не посягай; не твой это путь. А вот будь ты управляющим и делай, что твоему уму и сердцу представится полезным и прекрасным... Вот и хлопочу-с...
Михаил Петрович с смирением и покорностью опустил голову и задумался. Но чрез минуту он уже опять поднял ее и, снова воодушевляясь, заговорил:
-- А все-таки и на самое это место управляющего привело меня все оно же-с: святое искусство. Ибо чрез него я с отцом благочинным сблизился, чрез него с горячей молитвой к Богу обратился. И потому опять скажу-с: поистине святое, великое слово -- искусство!
И глаза старика загорелись лихорадочным блеском.
X
Михаил Петрович предложил было мне тотчас после завтрака поехать осматривать сенокос и поля; но я уговорил его отдохнуть с дороги: он целую ночь трясся в тарантасе, ему надо было выспаться, а мне торопиться было решительно некуда.
В действительности же сам я утомился разговором с ним и хотел побыть наедине с Варенькой.
Оставив старика в его комнате, я ушел вниз. Я отправился в библиотеку, достал там какую-то книгу и вышел чрез террасу в сад; потом сейчас же вернулся обратно, пошел по всем комнатам нижнего этажа, вышел из дому чрез дворовое крыльцо на двор, чрез двор и калитку прошел снова в сад, -- все в надежде встретить Вареньку. Но ее и след простыл.
"Прячется, -- подумал я. -- А может быть и занята делом".
Я сел в саду на скамейку, против террасы, и, развернув книгу, стал ждать, не придет ли Варенька. Ожидание было бесцельное, вынужденное, время тянулось бесконечно долго. Я переворачивал страницы, но не понимал что читал, поминутно взглядывал на террасу, прислушивался к малейшему шороху и не мог сосредоточиться даже на мысли о Вареньке.
Вдруг я услыхал, как что-то стукнуло на верхней террасе, кто-то вошел в комнату Вареньки. Я закрыл книгу, встал, подошел к нижней террасе и стал прислушиваться. Кто-то ходит наверху. Я, нарочно стуча каблуками, поднялся на террасу, в надежде, что Варенька, услыхав шаги внизу, выглянет на балкон. Но прошло несколько минут, никто не показывался, хотя я все еще слышал наверху чьи-то шаги. Потом стукнули там дверью, и все затихло. Ушла. Подняться мне на лестницу, наверх, или нет? Зачем! Какое ребяческое нетерпение и притом совершенно бесцельное.
И я опять спустился с террасы и по сводчатой аллее направился знакомой дорогой в глубь сада.
Я шел медленно, разглядывая отчасти знакомые подробности окружающего. Вот тут мы шли рядом... тут она сорвала ветку... туг немного опередила меня... вот и беседка... Варя сидела с этой стороны...