Она покраснела и молчала.
-- Не бойтесь, я не буду вынуждать вас даже на косвенный намек, тем менее на прямой ответ, -- заговорил я с некоторой горечью. -- Я сам за вас отвечу, я сам все скажу вам, что можно сказать об этом. Ведь мы друзья, неправда ли? Ведь мы только друзья, ведь вы сами предупредили меня, что дальше этого предела наши отношения не пойдут. И, скажите, ведь я добросовестно несу эту ношу дружбы, и вы до сих пор, кажется, не должны были заметить, что я уже ослабеваю под ее тяжестью, что она уже не под силу мне, потому что небольшая ноша дружбы незаметно выросла в огромную, тяжелую, подавляющую любовь...
Варя была смущена. Я видел, что слова мои произвели на нее недурное впечатление, хотя она по обыкновению, сдвинула брови. Она хотела что-то сказать. Но мне уже трудно было удержать просившееся наружу чувство, мне самому нужно было говорить.
-- Постойте... погодите, -- продолжал я свою речь, сделав в воздухе останавливающий ее жест рукой, -- я знаю, что вы можете ответить, знаю -- дайте мне договорить. Вы либо отвергнете меня теперь набело, как отвергли начерно, тогда в саду, по одному лишь подозрению в возможности с моей стороны ухаживанья за вами, либо скажете: женитесь на мне... И что же: разве в том и другом случае я встречу взаимность? Ведь "женитесь на мне" -- это не любовь. Ведь если бы мы, наконец, довели дело до женитьбы, разве бы я верил безгранично в вашу взаимность. При браке наши шансы были бы слишком неравны.
-- Ну, женитесь на равной, -- раздраженно отрезала Варя.
-- Вы не поняли меня, Варвара Михайловна, -- продолжал я, стараясь тоном голоса смягчить нечаянно прозвучавший диссонанс, -- наши шансы были бы не равны потому, что в любви без брака вы, как всякая женщина, теряете очень много, а я, как и всякий мужчина, ровно ничего; наоборот, мужчина почти ровно ничего не выигрывает от брака, а женщине брак дает положение. Муж и жена, вступившие в брак по любви могут всю жизнь, до гробовой доски, страстно, преданно и неизменно любить друг друга, -- но "женитесь на мне" все-таки не любовь, и жену я могу разлюбить легче и скорее, чем всякую другую.
Я перевел дух. Варя молчала.
-- А я люблю вас, Варвара Михайловна, -- заговорил я опять, -- люблю больше, чем вы это думаете, люблю, быть может, так, как никого не любил...
Она улыбнулась.
-- И не думайте, что это готовая шаблонная фраза. Я даже не знаю, зачем я признаюсь вам в этой любви. Ведь взаимности я и не жду. Я даже объясню вам почему ее для меня и быть не может: я сам не верю в свою любовь.
Варя несколько побледнела. Она смотрела все время на воду, а теперь подняла глаза на меня.
-- Да, Варвара Михайловна, я не верю в себя. Я знаю, что легко может случиться, что если вы также полюбите меня, и полюбите без слова "женитесь", то ведь все равно я могу потом разлюбить вас.
Варя стала еще бледнее, но по-прежнему смотрела мне прямо в глаза, и меня немного поразило, что ее взгляд хотя и был серьезен, но мягок, почти ласков.
-- Я знаю себя, -- продолжал я, -- хорошо знаю. Я не доверяю сам себе, и это недоверие, к которому я прежде был равнодушен, начинает теперь отравлять мне светлые минуты любви. Давно как-то, еще после моей второй или третьей любви или измены -- назовите как хотите, -- я написал стихотворение. Оно неважно, никому собственно не посвящено и, кажется, никому не читано; но самому мне часто приходится вспоминать его. Оно начинается довольно откровенными словами:
Не верь, красавица, моим признаньям, --
Я лгу, я обману тебя...
Я остановился и посмотрел на сосредоточенное выражение лица Вари.
-- Вы видите, как я перед вами откровенен: мы ведь только друзья, -- произнес я опять с горечью и, после минутного молчания, продолжал: -- А дальше в этом стихотворении говорится:
Ты не найдешь со мною счастья
И много слез потом прольешь.
Я отвернулся без участья,
С мольбой ты если подойдешь
Напомнить мне мои же уверенья
И клятвы, данные тебе:
Любовь пройдет, и я без сожаленья
Забуду о твоей судьбе.
Вы видите -- я не щажу себя пред вами, я открываю перед вами свою душу и сам загораживаю себе дорогу к вашему сердцу, потому что мы ведь друзья, мы только друзья!..
Я сам почувствовал, как при последних словах мой голос прозвучал чересчур слезливо; но Варя этого, кажется, не заметила.
Мы подплывали в это время к месту нашей обычной остановки, тому самому, которое было изображено Варей на пейзаже, висевшем в гостиной. Здесь река образовала как бы небольшой залив; две ивы склонились к воде своими ветвями, а между ив узкая, крутая тропинка вела на берег. Обыкновенно мы оставляли здесь лодку и шли отсюда с версту пешком по меже между высокой колосистой рожью до самой мельницы, где нас всегда поджидал Михаил Петрович на тройке в линейке. А лодку уводил назад в усадьбу один из рабочих с мельницы. И на этот раз маршрут был намечен тот же.